Время от времени меняем маршрут; в этом нет ничего дурного, пока мы за оградой. Крысе в лабиринте позволительно идти куда вздумается, - при условии, что она в лабиринте.

Лучше никогда не означает "лучше для всех". Кому-то всегда хуже.

Прощение - тоже власть. Умолять о нем - власть, и отказывать в нем, и его даровать - власть; быть может, величайшая.

Мы не попадали в газеты. Мы жили вдоль кромки шрифта на пустых белых полях. Там было свободнее. Мы жили в пробелах между историями.

Нассонов, скрежеща зубами, вытер о пиджак потные ладони и, как было оговорено, позвонил Гурову: - Лев Иванович, добрый день. Я на месте. Сегодня ночью он поставил на то, что я умру от какого-то отека…

Не более трех шагов оставалось до зачетки - с одной стороны, прыгнув, повис один красно-белый, с другой – еще один. И все-таки обвешанный противниками Гуров умудрился втащить себя и их в зачетную линию, и плюхнулся в песок, прижимая животом мяч.

- Так, спокойно. Давайте фуфайку, - и, уже не слушая воззваний друга («Лева, опомнись! Мне Орлов голову оторвет! А Мария закопает! Лева, вернись!»), Гуров взял мокрую регбийку, шорты, пожертвованные кем-то, и поспешил в кабинку переодеваться.

Пока его несли на руках к подъехавшей машине, багрово-красный Маратыч продолжал сучить ногами, точно продолжая рывок, и что-то невнятно объяснял некой Анютке, что, мол, сейчас доиграю и мы с тобой в кафе сходим. Потом его увезли.

Именинник лежал пустым мешком на воде, тыкаясь в острые камни. От головы, точнее, от того, что от нее осталось, расходились веером красные разводы. Нагретые жарким солнцем, лениво катились, облизывая ноги, ласковые валы, вечные, как Киселюха и зло в этом мире.

На приборной панели, на видном месте лежала записка: «Я ДОБРОВОЛЬНО. НИКОГО НЕ ВИНИТЬ. РУСТАМ АРУТЮНОВ».

Он зашел к чужаку сзади, извлек из-за пазухи топорик, размахнулся и ударил. Чужак тихо охнул, и свалился. Держа топорик наготове, Мишка выждал какое-то время, чтобы для верности нанести еще один удар, но второго раза не потребовалось.

Мишка глянул на Султана внимательнее. Там было, на что посмотреть. Наколки на руках, шрам на щеке, самоуверенная улыбка, удаль в глазах… Похоже, этот человек и впрямь знал себе цену. А, значит, может подсказать что-то путное и помочь делом.

Скорее всего, убитого и Вороновых действительно связывало нечто общее – некая тайна, о которой Гуров покамест не имел никакого внятного представления.

А затем Мишка Кряк ушел. А вскоре, ничего старухе не говоря, ушел и квартирант. И с той поры Макаровна его больше не видела. Нет, все же видела – убитого под старой ивой на околице.

Держа в руках пистолет, он взглянул на жену, а затем и на Виолетту. И Екатерина Борисовна, и девушка застыли на своих местах, беззвучно и бессмысленно глядя на мертвого Евгения. Каждая из них по-своему пыталась осознать произошедшее.

Преодолевая страх, баба Люба подошла поближе – и тут же в страхе отпрянула. Она вдруг поняла, что этот человек – мертвый.

Артистичный и самобытный, яркий, живой и непринужденный. Монти — это квартал молодых художников, киношников и музыкантов, модных шоу-румов, дизайнерских рынков, набитых самым разным барахлом (впрочем, всегда можно найти здесь какую-нибудь волшебную винтажную вещицу), и баров альтернативного толка.

Если спросить этих настоящих жителей о лучших заведениях квартала, они назовут всего несколько мест. Среди них — Panattoni Ai Marmi (viale di Trastevere, 53). Его в шутку прозвали L’Orbitorio (морг) за длинные мраморные столы, за которыми — в некоторой тесноте, толкаясь локтями — ужинают посетители.

... Но стоит лишь немного отойти от главных улиц — и вот уже на веревках сушится белье, плющ обвивает приземистые охристые домики, местные бездельники с самого утра потягивают Перони и кормят мороженым собак, а хмурый бармен разливает дешевое вино в граненые стаканы. Погрузиться в эту атмосферу, позволить ей захватить себя — значит хотя бы немного понять, что такое Рим на самом деле.

... Делать в этой части города особенно нечего — разве что пощекотать себе нервы в крипте капуцинов (cripta dei capuccini): жутковатый склеп, украшенный костями монахов ордена. Лампы из позвонков, скелеты в монашеских одеждах и латинская надпись на входе: «Когда-то мы были тем, что сейчас — вы. Когда-нибудь вы будете тем, что сейчас — мы».

Артишок — главный римский овощ. Сезон его длится с января по май. В общем-то поесть артишоков в Риме можно в любое время года, но в аутентичных ресторанах их готовят только в сезон и только из одного сорта: романеско, или же чимароло — огромный, зелено-фиолетовый. Римляне с любовью называют его «королем грядки».

Рим — город социальных ритуалов. Хоть итальянцев и считают невероятно общительными, но далеко не во всех регионах принято чуть ли не ежедневно выбираться то на пиццу, то на аперитив, то на вечернюю прогулку за мороженым. В Риме же это историческая норма: в траттории на соседней улице среднестатистический римлянин ужинает гораздо чаще, чем у себя дома.

Звук был такой, как от аплодисментов. Только от этих «аплодисментов» стекло «Мерседеса» разлетелось вдребезги, из шеи водителя брызнула кровь, а машина вильнула влево и задела другую машину.

Машина нелепо растопырилась поперек полосы движения. Колеса с правой стороны были спущены, отчего она завалилась на бок. Возле машины суетились несколько человек: фотографировали, измеряли тормозной путь, осматривали пробоины в дверце и корпусе.

– Что случилось, лейтенант? – спросил сыщик. – Чрезвычайное происшествие, товарищ полковник! – услышал он голос дежурного. – Мне только что сообщили, что недалеко от своего дома убит гражданин Кожемякин Сергей Иванович.

- Мы обнаружили машину «Ларгус» в одном из закрытых гаражей. Водитель находился в машине и был в совершенно беспомощном состоянии. Его сначала, как видно, хорошенько стукнули по голове, а затем накачали клофелином, так что он не мог двигаться.

На этот раз женщина поняла вопрос – в этом не было сомнений. Она побледнела, в волнении стиснула руки. Попробовала заговорить – но у нее это не получилось. Губы тряслись, она была на грани истерики.

Купленная в Афинах старинная чаша выпала из рук хозяина и разбилась о каменный пол. Сам Игорь Рудольфович лишь каким-то чрезвычайным усилием воли устоял на ногах, не упал вслед за чашей. Он стоял и хлопал глазами, глядя на то, что увидел в своей сокровищнице.

Люблю. Просто за то, что ты есть в моей жизни, – люблю.

Люди, предназначенные друг другу, все равно встретятся. Океаны, границы, визы, законы, предубеждения – все это ничто перед движущей силой любви.

Второй снаряд разорвался возле головной машины. Двигатель грузовика мгновенно загорелся, а через несколько секунд с громким хлопком взорвался, отбросив в сторону остатки капота. Над дорогой взметнулось пламя, и тут же пополз черный дым с копотью.

«Тридцатьчетверка» остановилась. Орудие выстрелило, выплюнув вместе со снарядом, струю серого дыма. И тут же под немецкой легковушкой разорвался осколочно-фугасный снаряд. Машину подбросило, она упала на бок в кювет, ее задние колеса завращались в воздухе.

Один из немцев подошел к краю низинки и дал длинную очередь в папоротники. Мишутка не испугался. Он, наверное, был бы рад, если бы его сейчас убили. Но пули прошли мимо, даже не задев мальчика.

Васьков чиркал и чиркал зажигалкой. Вот заплясал огонек, чадя черным язычком…. Шнур загорелся, затрещал, и огонь побежал по нему к пакету с взрывчаткой.

Передвинув ножны с дедовским кинжалом на живот, Руслан с зажатым в руке пистолетом улегся между тюками и прикрыл себя сеткой. Теперь не пропустить момент, когда машина проедет контрольный пункт.

Болванка, выпущенная «Зверобоем», пробила броню моторного отсека немецкого танка. Еще несколько секунд, и из клубов серого дыма вперемешку с паром, взметнулись языки яркого пламени, а потом взорвался бензобак, и в небо ударил с гулом столб огня.

Градус веселья становился все выше. При каждом вопросе стрелка послушно прыгала на нужную цифру. Сумма на огромном экране, расположенном за спиной Дарьи, прибавляла нули.

Возле створки на полу сидел щуплый темноволосый молодой человек. При падении он ударился об стол так, что теперь куртка и футболка у него были обильно залиты кровью.

Стас вылетел вслед за ним на веранду. Под крики перепуганного мангальщика он схватил стул и метнул в беглеца. Снаряд попал в цель. Клиент взвыл, упал на колени, поднялся и опять побежал.

Он был коронованный вор в законе, но не смог спасти своих ребят, ему это не помогло. Их перерезали за полгода. Рядом с каждым телом непременно лежала игральная карта бубновой масти.

Тело обнаружил дворник рано утром. Смерть, по заключению судмедэксперта, наступила примерно в двадцать три часа вследствие асфиксии. Она была задушена куском провода, который оперативная бригада сразу же обнаружила рядом с трупом.

Угрозы подействовали. Раздались тяжелые шаги по ступенькам, хлопнула дверь подъезда, но Даша все так же стояла без движения в темном коридорчике своего нового жилья. От страха она стала словно ватной, тело не слушалось ее, а в голове плавал туман.

Гуров поднялся на ноги, стянул с рук перчатки и с сожалением посмотрел на тело. «Красивая какая, - подумал он. - Права была Марина: глаз не оторвать. И как же тебя угораздило?»

Инга лежала на животе, отвернув голову в сторону. Вытянутые вперед руки были слегка согнуты в локтях, одна нога — в колене, и казалось, что она перед смертью пыталась куда-то ползти.