Над этим делом Гуров работал уже почти два месяца. И хотя поначалу он старался двумя руками откреститься от него, но работать спустя рукава не умел. И уж если брался за дело, всегда доводил его до логического завершения, поскольку «висяков» терпеть не мог.

Точилин даже успел удивиться. Улыбка сползла с его лица, пока он несколько мгновений смотрел в дуло пистолета, и превратилась в нечто вроде ребяческой удивленно-обиженной гримасы. А затем над Собачьим прудом прогремел выстрел.

Ему никогда не нравился этот человек. Ни своей фигурой, напоминающей орангутанга, ни манерой речи, внезапно меняющейся с откровенно-дружественной на неприкрытую хамскую. Ни тем более своим отношением к подполковнику – Кульков даже почти и не пытался скрывать свое презрение к менту.

Где царствует огонь, там царствует и смерть.

Мне приходит в голову, что только свекровь и невестка способны вести тотальную войну, в которой никто даже голоса не повышает. Самое смешное, что будь в комнате кто-то из мужчин, он понятия бы не имел, что происходит нечто помимо приятной беседы.

Я вспоминаю все разговоры с Джен, Лиз и Кэти о невестках. Мы всегда сосредотачивались на том, насколько они отличаются от нас, насколько они иные как матери, насколько у них иной подход. Мы никогда не говорили о том, насколько мы похожи. Как женщины. Как жены. Как матери. Мне вдруг приходит в голову, что в нас гораздо больше сходства, чем различий.

Проблема в том, что свекрови так легко сделать неверный шаг. Такое впечатление, что существует бесконечный список неписаных правил. Будьте заинтересованы, но не давите. Поддерживайте, но не переступайте черту. Помогайте с внуками, но не присваивайте их себе. Поделитесь мудростью, но не досаждайте советами. Очевидно, я этот список не освоила.

И вот тогда я поняла: мне тоже нужна собственная семья. Муж, дети, старая слепая собака. Самое главное, мне нужна своя Мария. Кто-то, кто поделится рецептами и житейской мудростью и утопит меня в волнах материнской любви. Кто-то, кто не уйдет и не вернется к своей семье, потому что я и есть ее семья. У меня больше не было матери. Но когда-нибудь, возможно, у меня появится вторая мать - свекровь.

Кто-то однажды сказал мне, что в жизни каждого есть две семьи: та, в которой ты родился, и та, которую себе выбрал. Но это же не совсем так, верно? Да, возможно, тебе дано выбрать себе партнера, но детей-то себе не выбираешь. Не выбираешь себе деверей или золовок, не выбираешь незамужнюю тетку своего партнера […] И что еще важнее, не выбираешь себе свекровь.

- Во-первых, я должен удостовериться, что вы являетесь родственниками Дианы Гудвин… - Да, - отзывается Олли, - это моя мать. - Тогда с прискорбием должна вам сообщить, - начинает женщина-полицейский, и я закрываю глаза, потому что уже знаю, что она собирается сказать. Моя свекровь мертва.

Плохо быть запасливым хомяком, если тащить все это приходится на собственном горбу, да еще в воде чуть ли не по шею.

— Граф Лурье Касаль, последний из Говорящих с драконами. — Кира Золотова, адептка Высшей Школы Библиотекарей из Межреальности. А почему — последний? Кто вымер, вы или драконы?

Убью! Вот сначала убью, потом подниму в виде зомби, затем упокою и кол осиновый в сердце, дабы снова не поднялся!

Девчонки — это девчонки, и неважно, ноги у них или хвосты и живут они на суше или в воде.

Куда б пойти, чего б нашкодить!

— Ты! — ткнул он в меня пальцем. — Я! — согласилась с очевидным. — Ведьма! — Ну, есть немного, — не стала спорить. — Немного?! — завопил маг.

- Один только факт, что я не знаю ее фамилии, должен убедить тебя в том, что я, естественно, не сплю с ней. Я вообще ни с кем не сплю, и меньше всего с тобой!

- Да я не вламывался! Вы не пришли на звонок, я волновался. Ввдруг вы… - Он замолкает. - Что? Наложила на себя руки? Все, хватит, надо было придумать что-нибудь поумнее. - Но это так, мисс. Я действительно волновался. В школе вы были моей любимой учительницей. Я всегда знал, что вы не напьетесь на вечеринке и не уроните своего ребенка. Дело в том… Я знаю кое-что.

- Может, у тебя слабая форма паранойи… только не пойми мои слова превратно. Я просто пытаюсь успокоить тебя в отношении Мартина. - Ну, убеждая меня в том, что я параноик, не успокоишь. - Я не имею в виду, что ты параноик, а хотел сказать, что… - …я параноик, - договариваю я за него.

Я просыпаюсь от странного глухого скрежета. Мои глаза распахиваются, пульс учащается. Откуда этот звук, из моего сна или из реальности? В полосе лунного света я вижу незнакомый потолок. Где я? Сажусь на матрасе, склоняю голову набок и прислушиваюсь. Звук повторяется, такое впечатление, что чем-то скребут по дереву. И он точно доносится снаружи.

Влетев в дом, я захлопываю за собой входную дверь, набрасываю цепочку и, прижимая к себе Дейзи, медленно сползаю вдоль створки на пол. Малышке, вероятно, передался мой страх, потому что она ноет и извивается у меня на руках. Я всегда считала Мартина безобидным занудой. А что если он не такой? Что если за соседской дверью творятся страшные вещи?

- Кирсти, мы живем в Уимборне. Здесь нет международной преступности. Я абсолютно уверен, что Дорсет вне трафика торговли детьми. – Его губы раздвигаются в сочувствующей улыбке, однако я не вижу ничего забавного в его словах.

Легенда гласит, что мы были русалками, которые, сотни лет назад, сбросили хвосты, чтобы жить на суше, и чья красота сделала нас богатыми. Другая, более прозаичная версия, говорит, что мы были лодочниками, которые достаточно разбогатели, чтобы купить землю, и потом брали плату за пересечение ручья: немногим больше, чем бандиты.

Когда я снова начала читать, я кое-что поняла. Я могла, наверное, пересказать вам всю историю по памяти. Я заперла ее в своей голове, забыла о ней, а она все время была в этом доме, в ожидании, что ее найдут. Как будто все, что я знаю, это ложь, или есть что-то, чего я не знаю.

… все это давало мне понять, что кто-то обо мне заботится, кто-то присматривает за мной, кто-то любит меня. Это все нужно детям, правда. Это очень просто.

Сегодня многие люди говорят: «Я плохая мать». «Она не очень хорошая мать». «О, я просто ужасная мать». Как будто ждут какого-то осуждения. Вот этот человек: плохая мать. А вон там, через три дома направо: хорошая мать. Я никогда не думала о своей матери этими категориями. Она - моя единственная мама, поэтому как я могу сравнивать ее с другими? Я всегда знала, что она любит меня.

Когда одинокий солнечный луч выхватил ее из полумрака, я посмотрела на ее сверкающую брошь и увидела, что она в форме бабочки. И тогда я испугалась. Потому что его убили именно бабочки, и я ненавидела их.

Полицейские пытались найти следы убийцы-человека, а Джулиан был отнюдь не уверен в том, что Джона Линча действительно убил человек. Ему следует убраться отсюда немедленно, прямо сейчас, и выставить этот дом на продажу.

Джулиан снова услышал голоса, на этот раз они доносились из гостиной, и по его затылку и рукам побежали мурашки, а тело пробрала дрожь. Даже на таком близком расстоянии эти голоса по– прежнему звучали как голоса Клэр и Джеймса, и Джулиана захлестнула волна отчаяния: неужели это значит, что они погибли?

… и она заставила себя успокоиться и дышать нормально, выключая компьютер и затем запуская опять. Появился четырехцветный логотип Windows, затем иконки… после чего экран почернел вновь. Я ЖЕ ТЕБЕ СКАЗАЛ. Эти слова появились в центре и мгновенно сменились другими, заполнившими собой все пространство. НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО.

Но прошлой ночью ему приснился сон. В этом сне он прорыл лаз от гаража до подвала через двор, поедая землю, чувствуя, как она входит в его тело с одного конца и выходит из другого, словно он был червем. Теперь, приблизившись к яме, Джеймс увидел, что от нее действительно отходит лаз или, по меньшей мере, его начальная часть, и снова почувствовал уже хорошо знакомое ему возбуждение.

Вот она. Между Голодным Генри и Спящим Сэмом виднелась морщинистая физиономия Старой девы. Джеймс мог видеть только левую половину этой физиономии, но и этого было достаточно. Теперь, когда ее правый глаз был скрыт, левый выглядел еще более злобным, а видимая половинка ее морщинистых губ казалась не просто сердитой, а наводящей ужас.

Джулиан осознал, что лежит в спальне в новом доме, и рядом с ним спит жена. Он быстро бросил на нее взгляд и с облегчением убедился, что она не проснулась. В прошлый раз она проснулась и, когда начала задавать ему вопросы, Джулиану пришлось придумать какой-то совершенно другой кошмар, чтобы было, что ей описать. Он никогда не рассказывал ей этот Сон.

Качая сердце, я вдруг осознал, что если сейчас его не заведу, то брошу медицину, и это решение ослепило меня, как вспышка молнии. Я знал, что так и будет. На двадцать пятой минуте клинической смерти сердце мы завели.

Будь ты хоть самым распрекрасным специалистом, классным хирургом или терапевтом, но если ты чем-то не подходишь администрации, то жизнь твоя превратится в ад.

Через два часа после операции наступила первая остановка сердца. После 20 минут реанимационных мероприятий сердце удалось завести. Я не отходил от солдатика и прекрасно понимал, что моя ошибка привела, как теперь выясняется, практически здорового парня к смерти.

Шевелиться во сне важно. Ночь, проведенная без движения, в одном положении, грозит образованием пролежней: те части тела, которые прижаты к матрацу, из-за давящего на них веса хуже снабжаются кровью, а из-за этого ткани повреждаются и могут отмереть. Кроме того, благодаря ночным движениям нам не приходится напрягать одни и те же мышцы всю ночь и их не сводит судорогой.

При сомнамбулизме речь идет о неполном пробуждении из глубокого сна, его называют также нарушением пробуждения. Как правило, сомнамбулизм проявляется через 60–90 минут после засыпания, в начале первой фазы глубокого сна, редко позже. Одна часть нашего мозга спит, другая бодрствует, и в зависимости от соотношения спящих и бодрствующих частей поведение сомнамбулы может быть более или менее сложным.

Тем, кто испытывает боли в позвоночнике, плечах или бедрах, сон на спине по ортопедическим причинам может оказаться полезным. Такая поза еще называется «королевской»: благодаря прямому положению позвоночник поддерживается, вероятность возникновения мышечных зажимов снижается, давление на органы небольшое, а утром на лице меньше следов от подушки.

Cомнологи часто ссылаются на эксперимент студента Рэнди Гарднера, в 1960-х годах установившего мировой рекорд бодрствования. Под присмотром известного врача-сомнолога и с помощью двух друзей, по очереди не дававших ему спать, он провел без сна 264 часа. Рекорд был побит только в 2007 году британцем Тони Райтом, не спавшим на два часа больше. Но его попытка была лишена медицинского сопровождения.

Мозг очень неглупо ведет себя, формируя во время сна нашу память: он запоминает только то, что мы на самом деле считаем важным, а все остальное наш мыслительный мускул ночью игнорирует — утром мы это не вспомним. Иначе нашему мозгу пришлось бы таскать за собой груду балласта, который сбивал бы его с толку. В какой-то момент жесткий диск забился бы, и произошел бы тотальный обвал системы.

Забодай меня комар!

И учтите. Любая ведьма — это маг. Но классический маг — это не ведьма.

Книжный червь, - поморщившись, пояснил Федоил. - Зараза редкостная. Если заведется, замучаешься выводить. Жрет все книги подряд, не разбирая жанры.

Я всегда под новогодний бой курантов загадываю желания. Они, правда, никогда не сбываются, но это же мелочи, ведь так? Важен сам процесс ожидания чуда!

- Ну... ладно, - пожала я плечами и врезала ему. В глаз, как и просил. Я ведь не кисейная барышня пощечины шлепать. Я по-нашему, по-простому.

- Ты принц? - Нет... - опешил от моего напора сокурсник. - Князь? - сделала я вторую попытку 'угадать'. - Нет, - открестился он и от этого титула. - Ну, может, хотя бы герцог? - Да нет же! - Тогда не пойду с тобой на свидание!

Ребенок — огромная ответственность, но я обожаю все, что связано с отцовством. Абсолютно все! Даже детские истерики кажутся мне очаровательными. Думаешь, ты такой уникальный, да, мой маленький пончик? А я не рассказывал тебе, как однажды, опрокинув подряд восемь коктейлей «Водка-мартини», разделся догола на глазах у съемочной группы, а потом сломал нос своему менеджеру?

Когда ты богат и знаменит, тебя словно окружает стена, состоящая из прислуги и прихлебал. Сегодня я вижу это постоянно, особенно в рэперской среде. Ты превращаешься в другого человека, не того, каким тебе предназначено быть от рождения, — и твоя жизнь становится тяжелее, а ты сам постоянно чувствуешь себя несчастным.

Огромное впечатление на меня произвела работа волонтером для организации, которая доставляла еду больным СПИДом. Некоторые из тех, к кому мы приезжали, нам вообще не открывали. Мы оставляли еду на крыльце, высовывалась рука, забирала пакет, и дверь захлопывалась. Эти люди мучились, но страшнее всего, что умирали они в одиночестве. Как в эпоху Средневековья, когда больных отлучали от общества.