Вито позволил Фануччи спуститься по лестнице и выйти из здания. На улице было полно свидетелей, которые подтвердят, что от Корлеоне бандит вышел живым. Вито наблюдал за Фануччи из окна: тот повернул на Одиннадцатую авеню – значит, направляется домой, возможно, чтобы спрятать деньги. Или выложить пистолет. Вито Корлеоне вышел из квартиры и побежал на крышу.

Прошла всего секунда, а Майкл уже навел пистолет на Маккласки. Капитан полиции с отрешенным любопытством смотрел на мертвого Солоццо, как будто впервые его видел. Никакой угрозы для себя он не чувствовал. С поднятой вилкой в руке повернулся к Майклу, и на его лице застыло такое праведное возмущение, как будто Корлеоне должен был немедленно сдаться или сбежать.

Эти двое были в черных пальто и черных же широкополых шляпах, низко надвинутых, чтобы возможные свидетели не разглядели лиц. Но убийцы не ожидали, что дон Корлеоне среагирует так быстро. Он бросил пакет и с неожиданным для человека его комплекции проворством кинулся к машине, крича «Фредо, Фредо!» Только тогда убийцы достали оружие и открыли пальбу.

Как бы ты ни старалась оставаться прежней, ты все равно будешь только такой, какая ты сейчас, сегодня.

Надо только хорошенько выспаться, или пореветь минут десять, или съесть целую пинту шоколадного мороженого, а то и все это вместе, – лучшего лекарства не придумаешь.

Возьми лето в руку, налей лето в бокал – в самый крохотный, конечно, из какого только и сделаешь единственный терпкий глоток, поднеси его к губам – и по жилам твоим вместо лютой зимы побежит жаркое лето…

Первое, что узнаешь в жизни, – это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, – это что ты все тот же дурак.

Когда человеку семнадцать, он знает все. Если ему двадцать семь и он по-прежнему знает все – значит, ему все еще семнадцать.

Надо понимать, что процесс выздоровления занимает определенный срок, а не всю жизнь. После избавления от основных недугов следует только сознательная профилактика, как правило, доставляющая удовольствие

Человек стареет ногами, а не годами, как бы ни уверяли кардиологи в обратном!

Вера в себя, радость от преодоления болезни без лекарств, здоровый образ жизни позволяют видеть жизнь во всей многогранности. Болезнь и лекарство, ее сопровождающее, узкий путь, всего лишь дорога в аптеку.

Медицина не изучает законы здоровья. Она изучает болезни и правила адаптации к болезни манипулированием лекарственными препаратами, фиксируя с их помощью болезнь в организме и создавая тем самым иллюзию нормальной жизни.

Но цель у любого больного должна быть одна — восстановить здоровье! К сожалению (для кого-то), без собственных усилий и терпения этого не достичь!

Ежедневно, принимая больных, я все больше и больше утверждаюсь в той истине, которую я открыл для себя примерно в 36-летнем возрасте: чем больше живешь, тем больше хочется жить. Сколько? Ответ напрашивается сам собой, потому что ключ к этому ответу закодирован в самом слове ЧЕЛО-ВЕК.

Сердце лишь задает ритм кровообращения, а мышцы продвигают весь объем крови по системе, называемой кровообращением.

Именно скелетные мышцы туловища физиологи называют периферическим сердцем, внутриорганным сердцем.

Может, все-таки не стоит экспериментировать со своим ослабевшим от болезни организмом, злоупотребляя лекарственными препаратами или отдавая его под различные электрические заряды, импульсы, лазеры, волны, предложенные физиками и химиками для лечения хронических заболеваний, а не физиологами?

Холодная вода помогает при головной боли, боли в спине и суставах, при ипохондрии, депрессии и синдроме хронической усталости, при боли в мышцах, при гриппе и ОРЗ в острых стадиях

Метод кинезитерапии не является заменой существующей системы медицинского обеспечения граждан. Это — альтернатива тем методам лечения и реабилитации, которые не дали нужного результата больному, особенно после длительного применения.

Мышцы — это своего рода особый орган, который вкупе со связками, сухожилиями, апоневрозами составляет 60% тела.

В магазине взять горячий кирпичик хлеба, отломить и съесть кусок хрустящей корочки, забыться и принести домой буханку, с одной стороны, приветливо глазеющую на всех одним только мякишем.

ОСНОВЫ ПРАВИЛЬНОГО ПИТАНИЯ. Во время еды обязательно запоминайте сколько и чего вы съели, чтобы, когда мама задаст вопрос на счёт того, что вы сегодня кушали, вы могли дать чёткий и вдумчивый ответ. Все остальное не важно. Олеся, 30 годиков.

В самой середине лета двери дома моей бабушки открываются немного шире, тюль занавесок закалывается яркими пластиковыми прищепками, чтобы не мешался, взрослые выходят в распахнутый дверной проем, осторожно ступают по горячему от солнца деревянному крыльцу, на улицу выносят обеденный стол.

Главный диверсант, похоже, погиб. Взяли троих, и то ладно…

Свинец срезал кожу с макушки – он даже не почувствовал. Потом тупая боль в плече – повело на сторону, закружилась земля. Но продолжал стрелять, давился кровавой пеной. Пуля в сердце расставила все точки, финальный матерок застрял в глотке…

Надрывал глотку Федоренко: их мало, прорвемся! Но диверсантов заперли с трех сторон. Метались люди, заполошно кричали, не смолкали выстрелы.

Падали гуськом, как в вату – в плотную непроницаемую облачность. Не видно ни зги, повсюду облака, где земля – бес ее знает, руки так и тянутся дернуть за кольцо…

Теперь у русских есть организация со странным названием СМЕРШ… - потребовалось усилие, чтобы выговорить правильно, - Так называемые особые отделы вывели из подчинения НКВД и придали Наркомату обороны. Это управление военной контрразведки, организация серьезная…

Группу выбросят южнее Свирова, там они разделятся и в город проникнут парами. Документы безупречны. Встреча с представителем «Циклопа» назначена на завтра

Тут меня прошибло какое-то странное чувство, я себе показался пластилиновым колобком, который ребенок катает в ладонях: давило так, что дыхание сперло, крутило, мяло... и что-то ноги все не касались земли... Очень быстро все это кончилось, и я упал на твердую землю – так, что не удержался на ногах, повалился ничком. Прикрыл голову, вжался лицом в землю – мало ли что – бежали секунды, а я не слышал

немцев. Тьфу ты, я опять не о том... В общем, глянув на приборы, я стал поворачивать в сторону бомбардировщиков, которых мы прикрывали, – они вовсю уже работали по переднему краю немцев, и нужно было держаться поближе. Тут он и прошел слева направо, наперерез моему курсу – красивый белый самолет. Насквозь необычный... В жизни такого не видел.

Стоило мне там встать, стена вспучилась, словно пластилиновая (или как в мультфильме, сказал бы я теперь)! В какие-то секунды из пузыря образовалась рожа, шириной метра два с половиной, во весь коридор, высотой от пола до потолка – не сказать, чтобы особенно страшная, этакое карикатурное подобие сытой человеческой физиономии, серое, цвета камня. И она была живая!

И повел себя предельно странно: я не сразу понял, что за позу он принял, но очень быстро сообразил... Полное впечатление, что он стоит в обнимку с девушкой и самозабвенно с ней целуется – вот только вместо девушки пустое пространство, или она невидимая, как в том английском фантастическом романе.

Теперь надо было дойти до Кайзерштрассе и до Поданского переулка. На это тре-бовалось полчаса. Если ничего не случится, подойдут как раз ко времени первого тоста.

Две пули ТТ, выпущенные из пистолета Когана, пробили ему грудь. Немец зава-лился на асфальт.

Найдя место почище, до того убедившись, что в здании никого нет, капитан Ав-деев и сержант Соболев достали из ящика советские пистолеты-пулеметы ППШ, по барабанному магазину на семьдесят один патрон, затем привели в готовность ТТ.

Их должны были разместить в гетто, но городская администрация не успела по-добрать подходящую жилую зону, а посему всех вывезли в дикий лес и в овраге расстреляли.

Калач пошел вдоль образованного строя, стреляя из пистолета в затылок несчаст-ным жертвам. Стрелял, словно работу делал, отстрелял магазин, перезарядил ТТ, который предпочитали немецкому оружию.

Начальника полиции в районе боялись больше немцев. На его совести были сот-ни замученных в подвалах местной тюрьмы красноармейцев, захваченных при выходе из окружения, коммунистов и комсомольцев, которые не успели уйти из города, членов их семей, обычных обывателей, нарушавших введенный с прихо-дом немцев порядок.

Антону пришлось прислонить Пахома к стенке на время, чтобы вытолкать всех незваных гостей. Пока он будет с ними объясняться или искать подходящий для сенсации эфир, сама сенсация может отдать Богу душу. Поэтому сейчас главное — сделать запись. Наконец он усадил Пахома в кресло напротив камеры, подготовил аппаратуру и скомандовал: — Мотор!

Единственное преимущество, которым она обладает сейчас — это возможность при желании самостоятельно закончить свои мучения и таким образом показать большую дулю Герману и Элле. Только что толку? Во-первых, у нее никогда не было суицидальных наклонностей, а во-вторых, Фишеры хоть и будут раздосадованы, но в итоге найдут новую жертву для осуществления своего замысла.

Еще до наступления рассвета он уже стучал в будку охранника у дома Фишера. Стучал нервно и нетерпеливо, снедаемый пренеприятным предчувствием неизбежной катастрофы. Он не мог поверить, что все произойдет так быстро. Еще вчера Фишер рассуждал о замене. С чего бы? Просто позлить Пахома, или на то были причины?

Вера, с ужасом глядя на безумную, попятилась назад к двери. Смех становился все громче. Вера закрыла уши ладонями и кинулась прочь по длинному коридору, зная, что далеко ей наверняка не убежать.

— Очень часто мы теряем своих родных и любимых, даже не попрощавшись с ними, не сказав чего-то главного. При этом тот, кто продолжает жить, зачастую испытывает тягостное чувство вины, либо сгорает от желания высказать невысказанное.

— Поспи пока. — Черта с два! — Вера скинула плед и резко поднялась. — Ты поспишь, — настойчиво повторил Пахом. И правда, голова у Веры закружилась, перед глазами начали лопаться разноцветные пузыри, а голова Пахома отделилась от туловища и закружилась в воздухе. — Ах ты, засранец! – проговорила она из последних сил. — Подсыпал мне отраву в чай…

Зои начинала убеждаться, что стоит в спальне мейнардского серийного убийцы. Ей нужно уходить отсюда. Она заталкивала одежду обратно, и тут ее внимание привлекло нечто другое. Черные прямоугольные контуры под кроватью. Обувная коробка. Трясущимися руками Зои вытащила коробку и подняла крышку…

Мужчина замешкался еще на секунду, и Майки начал интересоваться, нет ли у него причин мешкать. Не тот ли это человек, которого они ищут? Он повернул фонарик, луч высветил одежду водителя. Его рубашка была заляпана соусом барбекю или чем-то в этом роде. Майки сдвинул луч вверх, к лицу…

Ей хотелось, чтобы она могла вернуться в прошлое и сказать братику: теперь она понимает. Что наконец-то осознала, какой страшной бывает темнота. Потому что в настоящей темноте тебе остается лишь твое воображение.

Соотношение – штука деликатная. Слишком много формалина – и ее тело станет жестким, с ним будет не управиться. Слишком мало – и через несколько лет она начнет разлагаться. Он хотел провести с ней все свои дни до конца. Можно ли экономить на формалине? Что важнее – гибкость или лишние десять лет в его обществе?

Не знай Тейтум заранее, что женщина мертва, он решил бы, что она просто наслаждается солнечным днем. Подойдя ближе, агент увидел, что тело усажено в такую позу, будто женщина закрывает лицо руками.