Зои начинала убеждаться, что стоит в спальне мейнардского серийного убийцы. Ей нужно уходить отсюда. Она заталкивала одежду обратно, и тут ее внимание привлекло нечто другое. Черные прямоугольные контуры под кроватью. Обувная коробка. Трясущимися руками Зои вытащила коробку и подняла крышку…

Мужчина замешкался еще на секунду, и Майки начал интересоваться, нет ли у него причин мешкать. Не тот ли это человек, которого они ищут? Он повернул фонарик, луч высветил одежду водителя. Его рубашка была заляпана соусом барбекю или чем-то в этом роде. Майки сдвинул луч вверх, к лицу…

Ей хотелось, чтобы она могла вернуться в прошлое и сказать братику: теперь она понимает. Что наконец-то осознала, какой страшной бывает темнота. Потому что в настоящей темноте тебе остается лишь твое воображение.

Соотношение – штука деликатная. Слишком много формалина – и ее тело станет жестким, с ним будет не управиться. Слишком мало – и через несколько лет она начнет разлагаться. Он хотел провести с ней все свои дни до конца. Можно ли экономить на формалине? Что важнее – гибкость или лишние десять лет в его обществе?

Не знай Тейтум заранее, что женщина мертва, он решил бы, что она просто наслаждается солнечным днем. Подойдя ближе, агент увидел, что тело усажено в такую позу, будто женщина закрывает лицо руками.

Они забыли втащить внутрь лестницу. Вот по этой лестнице дон Меир и понял, что в оррео кто-то есть. Парню было тогда восемнадцать, девчонке – че-тырнадцать...Но настоящий ужас пронял дона Меира до печенок, когда выясни-лось, что у девчонки растет живот. А времена тогда еще были строгие, аборты запрещены – куда от позора деться?

Попугай очень похож – впрочем, это не оригинально, – на хозяина мага-зина. Сходство усугубляется тем, что время от времени он повторяет ту же фразу, тем же усталым безнадежным голосом. «Шрага, не долби мне мозги», – повторяет он, не оставляя своих стараний, и в интерпретации одинокой, всуе хлопочущей птицы, картина мира предстает и вовсе уж безотрадной.

В секретариате у одной из стен был установлен стеллаж: множество за-крытых маленьких ящичков, похожих на ниши в крематории. На каждом было написано имя работника Матнаса. Именные ящички служили главным коммуни-кативным путем между обитателями замка.

Самым забавным на наших четвергах было поминутное верещание мо-бильных телефонов. Мужчины носили это чудо прогресса в заднем кармане брюк, так и ходили с оттопыренной ягодицей, кто с правой, кто с левой. Едва раздавалось свиристение, все укоризненно оборачивались – так, словно это сам владелец телефона издал непристойный звук.

Этот крупный монастырь Византийской эпохи, вернее развалины его, был обнаружен в 80-х годах, во время строительства жилого квартала. Место напоми-нало огромную плешь на макушке нашей горы. Чтобы попасть на прокаленное солнцем природное каменистое плато, – собственно, двор монастыря, покрытый некогда белой византийской мозаикой, – приходилось еще несколько пролетов взбираться по каменной лестнице.

Старинные лампы, кошельки, камеи, ножи и вилки, старое тускловатое венецианское стекло, по большей части темно-красное или синее, пенсне в футляре, наволочка на подушку из старинных грязных и прелестных кружев – прибой времени выбросил все это на площадь, как волна выбрасывает на берег водоросли, ракушки и прочий морской сор…

Шел урок рисования в четвертом классе начальной школы поселения Неве-Эфраим. На этих уроках обычно было тише, чем на других. Во-первых, урок был последним, к концу дня выдыхались даже хулиганы. Во-вторых, рисовали, старательно раскрашивая. Гидеон не помогал. Только изредка взглянет на лист и ногтем большого пальца проведет линию: вот так и так.

И минут двадцать еще, выправляя дубовые германизмы в переводе, Зяма ахала, повторяла фразу вслух, качала головой и, призывая лежащего рядом пса в слушатели, называла великого античного историка Иосифа Флавия негодяем, изменником и римской подстилкой.

На завершающем этапе изнурительно долгого (из-за отсутствия нужного числа пайщиков) строительства, когда голые фанерные щиты прикрыли плитками бело-розового, похожего на бруски пастилы, иерусалимского камня, а затем и черепицу настелили, – эти декорации, как и положено хорошим декорациям, стали удивительно напоминать настоящие дома.

...Она завернула краны, вылезла из ванны и прямо на мокрое тело набросила длинную и широкую майку старшего сына. Вымахал бугай под два метра, а как был очагом землетрясения в семье, так оно и по сей день. Впрочем, курс молодого бойца – первые несколько месяцев в армии – он прошел благополучно, без истерик и взбрыков, обычно сопровождавших любое его действие.

Сценарий проката джентльменов в поисках десятки был всегда одинаков. Первым у приехавшей знаменитости брал интервью журналист газеты «Регион», известный местный культуролог Лева Бронштейн – безумно образованный молодой интеллектуал, знающий неимоверное количество иностранных слов. Он выстраивал их в предложение затейливой цепочкой, словно крестиком узоры на пяльцах вышивал.

Буквально минут за пятнадцать до того они закончили писать в студии радиопередачу на тему «Литературная Родина». Сема, ведущий передачи, спрашивал ее, редактора литературного приложения одной из русских газет, – возможно ли, по ее мнению, дальнейшее развитие русской литературы в условиях Ближнего Востока.

Приехав, я почти сразу поняла, что оживленный разговор между двумя людьми вовсе не означает того, что эти люди — друзья или даже знакомые. Просто израильтяне легки на завязывание любого разговора на любую тему, с кем угодно. Реакция при этом на любой, самый неожиданный поворот в теме беседы бывает потрясающей.

Со стороны туалета к нам приближался человек с жестяной банкой в одной руке и пучком мокрых кистей в другой. Он шел против света — темный силуэт, худощавый человек; интересно, что даже в таком освещении было видно, что одет он в старомодный и неприлично поношенный костюм.

— У нас там накладка на шестьдесят четвертой странице... Там взяли фарцовщика с пакетиком анаши в носке на правой ноге. Это не пройдет... — А на левой пройдет? — спрашивала я нервно.

...Я смотрела на далекие покатые холмы Иудеи, словно принакрытые шкурой какого-то гигантского животного, видавшие и Санбаллата, и Нехемию, и многих-многих других, в том числе и прогуливающихся меня с Яшей, смотрела и думала: день потерян безвозвратно.

Вообще сразу по приезде в Страну я обратила внимание, что многие газеты и журналы носят здесь такие вот названия, с печатью тяжелого национального темперамента: «Устремление», «Прозрение», «Напряжение», «Вознесение» (нет, пожалуй, последний пример не из той, как говорится, оперы).

«Когда вы умрете, вас похоронят за счет государства в течение 24 часов». Сидела, тупо уставившись на эту обнадеживающую фразу, и слушала стрекотание компьютеров в соседних кабинках.

И были у героя друзья, и имел он красивый дом, и носил дорогие часы, модные костюмы с недешёвой обувью, и ездил на шикарном авто, и играл он в гольф с нужными людьми, и подумывал уже о политической карьере… Как вдруг, когда ему стукнуло сорок, он почувствовал, что всё у него не так. Всё прежнее ему практически опротивело одномоментно: и жена, и дети, и тесть, и работа, и друзья.

По логике вещей подробности о периоде увядания человеческого организма мы должны были бы узнать из школьной программы. Однако она предпочла рассказать нам о других аспектах науки биологии, выделив ботанику и анатомию и стыдливо умолчав о физиологии (от греч. - учение о природе) человека.

Иногда прозрение наступает после вечера встречи с одноклассниками. Неужели тот животастый, полулысый, с потухшими заплывшими глазами и отвислыми щеками на морщинистом лице каких-нибудь тридцать лет тому назад возглавлял список школьных дон жуанов? А та тётка в кричащих одеждах, с фальшивой улыбкой белоснежной вставной челюсти и чрезмерным макияжем слыла когда-то красоткой намбер уан в десятом "Б"?

В общем, как говорят люди с чёрным чувством юмора, если после сорока вы проснулись и вас ничего не беспокоит, значит, вы умерли. Однако если вы пока ещё живы, то давайте зададимся двумя важнейшими вопросами российского бытия: "что делать?" и "кто виноват?" Искать виновного всегда легче, с этого и начнём.

Синеглазки, Василисы Премудрые и Прекрасные вместе с Марьями Моревнами часто были прозорливей, ответственней, умней, способней и могущественней окружавших их мужчин. Их мудрость не позволяла им чувствовать себя обиженными и оскорблёнными или ущемлёнными в правах, ибо они владели секретом счастья. Меньше всего они думали о равноправии полов

Человек несёт ответственность за собственное здоровье. Он не только обязан следить за ним с раннего детства, но и должен делать всё возможное по его сохранению и улучшению. Здоровье же необходимо человеку для исполнения главного долга своего на земле. Он заключается в служении семье, обществу и императору, то есть государству, что, само собой разумеется, больному не под силу.

– Ну же, Фаули, шевелите мозгами – связанные руки, разбитый череп, труп лежит лицом вниз… Писаки быстро найдут связь с телами, найденными на Уиттенхэм-Клампс, так что подумайте хорошенько перед тем, как выпускать официальное заявление. – Черт! – Вот именно. Не знаю, как вам, а нам и так жутковато. Не хватало еще заголовков, где большими буквами написано «ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ»…

Чаллоу топает ногой – слышно глухое эхо. – Кажется, ты права. Он приподнимает край циновки: из нее сыплются грязь и песок, в разные стороны ползут мокрицы. – В кои-то веки, – обращается Чаллоу к своей команде, – нам повезло. В полу под циновкой спрятан люк.

– Тогда как, черт возьми… – Как, черт возьми, Тоби попал в Уиттенхэм-Клампс? – Да, – говорит Куинн. – Я предупрежу пресс-службу. Если мы нашли связь с делом Гардинер, писаки тоже скоро на него выйдут. Мы должны опередить их, ребята. – Слишком поздно. Они уже в курсе, – мрачно сообщает Гислингхэм, посматривая на свой мобильный.

На бетонном полу лежит молодая женщина, на ней джинсы с протертыми коленями и потрепанный кардиган, некогда желтый. Ее рот приоткрыт, а глаза, наоборот, закрыты. Кожа мертвенно-бледная. Только женщина там не одна. Рядом с ней сидит ребенок и дергает ее за волосы. Такого они не ожидали.

Риск и награда всегда неразлучны.

Кто мы без души?

Жизнь — пазл, который всегда трудно собрать, если на нем изображена безликая серость будущего

Свобода — не всегда в сопротивлении.

Наверное, это блаженство — поступать так, как нужно тебе, а не другим.

Ты все еще не понимаешь, для чего позвал меня, да? — спросил монстр. — Все еще не понимаешь, зачем я к тебе прихожу. А ведь я не являюсь кому попало, Конор О`Мэлли.

Погромы доставляют удовольствие.

Порой люди больше всего нуждаются в том, чтобы обмануть самих себя.

Вера — это половина выздоровления. Вера в лекарство, вера в будущее, которое ждет впереди. А он был человеком, который жил за счет веры, но пожертвовал ей при первой же трудности, как раз тогда, когда она больше всего была ему нужна.

Истории — это самое дикое, что есть на свете, — прогрохотал монстр. — Они и преследуют, и нападают, и охотятся.

Жизнь пишется не словами, — начал монстр, — а делами. Не важно, какие мысли у тебя в голове. Важно, что ты делаешь.

Поступки «союзников» в иркутских событиях лучше все¬го иллюстрируют их цели в русской Гражданской войне. Гене¬рал Жанен категорически запрещает наносить удар по мятеж¬никам. В случае обстрела он грозит открыть артиллерийский огонь по городу. Впоследствии свой поступок «союзный» ге¬нерал объяснял соображениями гуманности и желанием из¬бежать кровопролития.

Историки нам все время пели, что «белая армия, “черный барон” снова готовят нам царский трон». Врали! НИ одна Бе-лая армия не ставила своей официальной целью восстанов-ление монархии.

Тут закономерен вопрос: почему же англичане спасли не только старую императрицу, но и еще нескольких пред-ставителей семьи Романовых? Есть ответ на этот вопрос. Ха¬ос, войну и анархию можно в России тщательно выращивать и поддерживать, но к чему все это в итоге приведет заранее не может знать никто.

Можно всеми силами навалиться на большевиков и при-нести идеалы свободы народам России. Войска Антанты уже находятся на территории России. Но вместо эскалации кон-фликта и педалирования ситуации последовал... пшик.

Большевики предлагают вывести русские войска из занимае-мых ими областей Австро-Венгрии, Турции и Персии. Но в от-вет Германия должна освободить Польшу, Литву, Курляндию и другие области России. На первый взгляд справедливо, но только на первый.

В Англию царской семье не уехать. Но отсюда еще не вы-текает непреложность их гибели. Чтобы Романовы погибли, Керенскому еще предстояло очень сильно постараться. Ведь есть еще один вариант: Николай Романов просил отправить его и семью в Крым, в Ливадию.