Коробочку с кольцом Соколовский поспешно сунул в карман, как только снаружи лязгнул на двери засов.

— Он нам мешал. Мы ведь давно с вами связаны. Это я вытащил вас из СИЗО. Не стоит меня слишком сильно за это благодарить. Соколовский подбежал к простреленному окну, но увидеть стрелка было немыслимо. — Что тебе от меня надо?

После обеда поступило сообщение, что на обочине дороги обнаружен труп мужчины с огнестрельным ранением, и все «тяжи» ринулись к месту происшествия. Наутро преступление раскрыли, оказалось, что таксист был убит, а машина похищена: задержали трех молодых отморозков-наркоманов прямо в машине потерпевшего.

Кто вы такие, бандиты мои дорогие? Неужели никогда не мелькали у нас? Этот главарь Кислый… Кислый, Кислый, — повторил опер кличку бандита, пытаясь напрячь память. — Такая кличка может возникнуть только от имени носителя такого прозвища. Например, Паша Отмычка — это квартирный вор Павел Артамонов, Меченый — Сапожников, со шрамом на все лицо, а тут Кислый.

Подойдя к ней, я чуть не упал в обморок: собака, упершись передними лапами в останки человека с пустыми глазницами и оголенными до костей ребрами, действительно лаяла в сторону воронов. При виде меня Найда радостно завизжала, а рядом валялся еще один труп…

С собой взял трех собак. Они бежали впереди, а я за ними. В полутора километрах от фермы я их потерял из виду, и вдруг одна вдалеке залаяла. Я рванул по лесу в ту сторону, откуда доносился лай, а Найда все продолжала лаять. Я еще подумал: не медведь ли?

И вот вчера вечером хлопочу я во дворе по хозяйству и вижу, что Найда — это кличка одной из моих собак — чем-то играется: то волочет по земле, то подбросит вверх и ловит… Издалека я подумал, что собака поймала зверька — ондатру или суслика, подошел поближе, чтобы рассмотреть…

Четверо мужчин, взявшись за длинные вафельные полотнища, приготовились опустить гроб в могилу, и тут кто-то из присутствующих воскликнул: — Постойте, там что-то валяется! Надо бы поднять…

— Итак, — говорит Эйми, — как развиваются ваши отношения с Декланом? — Нормально, — нехотя отвечаю я. — Нормально? Не очень-то романтичный ответ для описания отношений с тем, кто предназначен тебе судьбой.

— Я погорячилась, — говорю я в конце концов. Мы сидим на корточках рядом, и я чувствую его дыхание на своей щеке. Я показываю ему содержимое корзинки. — Это просто-напросто кое-какие зелья, которые я купила в костнице для моей матушки. Он почти не смотрит на мою корзинку. — Я просто пытаюсь стать частью твоей жизни, — молвит он. — Но получается у меня не очень-то хорошо.

Я думаю о том, как перед тем, как я взошла на ко- рабль, матушка накинула мне на плечи свой плащ, и в горле у меня встает ком. Тот плащ был точно такой же, как этот. Я думала, что ее любимый плащ — это просто замена ее шелковых плащей, годная для ношения в холодную погоду, однако теперь понимаю, что значил этот ее жест. Провожая меня на учебу, она отдала мне частицу себя.

Когда-то — я тогда была очень мала — я мечтала об этом дне. Мечтала стать Заклинательницей Костей, как мои бабушка и мать. Я чувствую, что где-то в глубинах моей памяти сокрыта та маленькая девочка — она стоит на цыпочках, взволнованная и полная такого же воодушевления, как и остальные ученики. Но затем ее образ вытесняют другие — пылающий огонь, ужасное ощущение безвыходности, — и искорка сладког

Я не боюсь смерти, но не хочу умирать, если хотя бы раз не почувствую, как его губы прижимаются к моим. Хотя бы на миг. Меня преследуют воспоминания о по-целуях других ка внутри меня. Нежные, сладкие и страстные поцелуи. Чувственные и медленные поце-луи, от которых перехватывает дыхание. Спешные и неловкие поцелуи, от которых сердце бьется быстрее.

Я фокусирую взгляд и вижу демонов. Их очертания дрожат, как мираж в полуденную жару, а их широкие крылья сделаны из мрачных теней. Я лежу на песке так долго, что небо приобрело пасмурный оттенок и надо мной закружили ночные ястребы. Они неистовствуют, бросаются друг на друга, и их перья осыпаются вниз. Демоны говорят мне то, что я уже знаю.

Когда я была маленькой, мой отец рассказывал мне много историй. Забавных. Печальных. Глупых. Но од-нажды он рассказал мне историю про любовь. Я хорошо запомнила это событие, и теперь оно возвращается ко мне в виде сновидений.

Магия кружится в воздухе. Фиолетовая, розовая, желтая, черная, синяя. Цвета так и вьются вокруг. Огоньки касаются моей кожи, и я оказываюсь в двух местах одновременно. Чувство, словно связь моей ка с телом ослабла. Нет. Я повсюду. Так вот каково это — обладать магией, чувствовать ее, владеть ею? Пожалуйста, Хека, благослови меня этим даром.

— Наша величайшая сила заключается не в нашей магии, а в наших сердцах, Маленькая Жрица.

Нам очень повезло с Родиной — бескрайние просторы, живописная природа, богатейшие флора и фауна. Можно всю жизнь путешествовать только по России — и не исследовать ее полностью...

Думаю, что не будет сильным преувеличением сказать, что Сталин в большой степени спас русский язык! Примеры переделки календаря дала Французская революция. Почему пример глобальной передели языка и попытки создания «языка коммунистического общества» не мог дать СССР?

Сталин так говорил о Молотове, что сидевший в зале Шепилов написал, что «ощущение было такое, будто на сердце мне положили кусок льда». Константин Симонов испытывал точно такие же чувства, сидя в зале и слушая Иосифа Виссарионовича.

Что Сталин ожидал от Израиля, что ему могли обещать, но не выполнить, сказать сложно. Однако фактом является невероятно быстрая переориентация Израиля на противоположную сторону геополитических баррикад.

Сталин ненавидел евреев (русских, грузин, чеченцев, крымских татар, поляков и т.д.) – это постоянный рефрен западной и либеральной пропаганды. Разумеется, такая пропаганда всегда направлена на разжигание межнациональной розни и ненависти к России.

Сталин встретил нас посреди комнаты. Я был первым, кто подошел к нему и представился. Потом то же самое сделал Терзич, который прищелкнул каблуками и военным тоном произнес свой полный титул, на что наш хозяин и это было почти комично ответил: «Сталин».

Как всегда медленно прохаживаясь по кабинету, Сталин говорил о том, как он представляет столицу СССР . «Без хорошей столицы – нет государства. Нам нужна столица красивая, перед которой бы все преклонялись, всем столицам столица, центр науки, культуры и искусства. Во Франции Париж – это хорошая столица. У нас же исторически складывалось так, что не всегда считали столицей Москву».

Как бы ты ни старалась оставаться прежней, ты все равно будешь только такой, какая ты сейчас, сегодня.

Надо только хорошенько выспаться, или пореветь минут десять, или съесть целую пинту шоколадного мороженого, а то и все это вместе, – лучшего лекарства не придумаешь.

Возьми лето в руку, налей лето в бокал – в самый крохотный, конечно, из какого только и сделаешь единственный терпкий глоток, поднеси его к губам – и по жилам твоим вместо лютой зимы побежит жаркое лето…

Первое, что узнаешь в жизни, – это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, – это что ты все тот же дурак.

Когда человеку семнадцать, он знает все. Если ему двадцать семь и он по-прежнему знает все – значит, ему все еще семнадцать.

Как бы ты ни старалась оставаться прежней, ты все равно будешь только такой, какая ты сейчас, сегодня.

Надо только хорошенько выспаться, или пореветь минут десять, или съесть целую пинту шоколадного мороженого, а то и все это вместе, – лучшего лекарства не придумаешь.

Возьми лето в руку, налей лето в бокал – в самый крохотный, конечно, из какого только и сделаешь единственный терпкий глоток, поднеси его к губам – и по жилам твоим вместо лютой зимы побежит жаркое лето…

Первое, что узнаешь в жизни, – это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, – это что ты все тот же дурак.

Когда человеку семнадцать, он знает все. Если ему двадцать семь и он по-прежнему знает все – значит, ему все еще семнадцать.

И в этот самый момент его мать словно пронзает его сердце булавкой, дабы проверить, жив ли он, словно она опять держит его на своих мягких, ласковых руках. Его мать, от которой исходит запах еды, жареной на сале, и этот запах, этот запах дома, и покоя, и безопасности.

– Ты ведь все понимаешь, Лала? Твоя мать... Ты видишь? Видишь, что происходит? Совсем как когда я была маленькой: «Кого ты любишь больше, твою Маму или твоего Папу?» И я знаю, что отвечать на этот вопрос не следует.

И как это моя бабушка прознала обо всем? Как женщина знает все то, что знает, ничего на самом деле не зная?

– А это что? Сколь многие неприятности начинаются с этих вот трех слов. Словно вы заглянули под кровать, надеясь обнаружить там грязь.

Иногда горные дороги такие узкие, что водителям грузовиков приходится открывать дверцы, дабы выяснить, насколько близко их машины от края. Один грузовик сорвался вниз и кувырком полетел по каньону – неспешно, как при замедленной съемке. Мне это приснилось, или же я опять же слышала чей-то рассказ? Не помню, где кончается правда и начинаются истории.

Иногда чувствуется запах утра, очень холодный и чистый, и это делает тебя печальным. И запах ночи, когда звезды белы и нежны, словно свежий хлеб bolillo. Каждый год, когда я пересекаю границу, то вижу, что все остается по-прежнему, и мой ум забывает. Но тело помнит всегда.

Признание проблемы – половина ее решения.

Только он мог разглядеть во мне крошечные осколки света, тускло мерцающие в темноте страхов и сомнений.

Злость и обида - темные, иссушающие эмоции, особенно если на них зациклиться

У тех, кто говорит, что «время лечит», очевидно, никогда не было по-настоящему глубоких ран

Наши ошибки помогают нам трезво смотреть на мир. Ошибки и несовершенства делают нас настоящими.

Перед второй командировкой, в Женеву, Пеньковский дал Кулькову пятьсот долларов: «Сочтемся; бросьте письмецо; это уже деловое поручение, понимаете? Я же не зря хожу под погонами, о роде моей работы, видимо, догадываетесь, вопрос согласован…»

Рядом с ним стояли следователь и прокурор; лысый назвал их фамилии, но Кульков не запомнил, у него что-то случилось с памятью, слова словно бы проходили сквозь него, не задерживаясь в сознании...

Он начал набирать второй номер — два звонка по три гудка, сигнал тревоги, но ему не дали этого сделать: вытащили из кабины, сразу же ощупали воротничок рубашки, лацканы пиджака, манжеты, потом завернули руки за спину.

Он вышел на участок черным ходом, подкрался к забору, отбросил три листа шифера, разгреб землю и достал из тайника обычный огнеупорный кирпич. Осторожно вскрыл, достал оттуда заграничный паспорт, пачку банкнот — отдельно доллары, рубли и марки ГДР.

...за три часа перед тем, как разведчики ЦРУ в Москве начали операцию по изъятию «булыжника», именно в это место Сокольнического парка пришли студенты, отправленные перебирать помидоры на овощную базу.