Горе — это когда у тебя ничего не осталось. Тебя как будто хоронят, ты словно тонешь в мутной желто-коричневой воде. С каждым вдохом в горло заливается грязная жижа. Здесь не за что ухватиться, нет шансов вырваться на поверхность. Нет смысла бороться. Надо оставить все так, как есть. Ты чувствуешь давление со всех сторон, твои легкие сжимаются. Ты не сопротивляешься и уходишь глубже и глубже. Нет ничего, только дно. Только привкус железа, эхо прошлого и дни, которые кажутся сплошной ночью.

"Хороший друг хранит секреты. Лучший друг помогает хранить секреты."

"Темно-синие глаза мечтательного, сонного, ждущего цвета..."

Люди таковы, какими вы хотите видеть их, смотрите на них добрыми глазами, и вам будет хорошо, им – тоже, от этого они станут еще лучше, вы – тоже!

— Раньше никогда не видел, как летает Джейсон, — проворчал Перси. — Он выглядит, как светловолосый Супермен.

Большинство благополучно приспособились к новым условиям, вошли, так сказать, в современную колею. Правда, кое-кто еще оплакивает старину, но это больше для вида. Их теперь силой не заставишь жить по-старому.

Присущая каждому человеку потребность в признании собратьев, потребность в некоем культе братства, психологическая, едва ли не физиологическая потребность в одобрении твоих мыслей и поступков. Сила, которая удерживала людей от нарушения общественных устоев, которая вела к общественной взаимовыручке и людской солидарности, сближала членов большой человеческой семьи.
Ради этого одобрения люди умирали, приносили жертвы, вели ненавистный им образ жизни. Потому что без общественного одобрения человек был предоставлен самому себе, оказывался отщепенцем, животным, изгнанным из стаи.

Вам все это легко и спрашивать и осуждать. Видно, в вас сердце-то смолоду билось тихо, а то бы осталось хоть что-нибудь в воспоминании.

— Если мы знаем друг друга в другом лагере, то удивительно, что я еще не превратил тебя в дельфина.
— Мы это уже обсуждали, — заверил его Перси. — Я думаю, что вы просто слишком ленивы, чтобы сделать это.

Она опустилась на колени рядом с Лео. Ее серые глаза были похожи на стальные подшипники. Светлые волосы свободно падали на плечи, но Лео не считал это привлекательным. Он понятия не имел, откуда взялся стереотип о тупых блондинках. С тех пор, как он встретил Аннабет на Гранд-Каньоне прошлой зимой, когда она пришла к нему с выражением «Дай мне Перси Джексона или я убью тебя», Лео думал о блондинках, как о слишком умных и слишком опасных.

Можно было бы подумать, что девять планет – вполне достаточное место для племени, чересчур плодовитого, чтобы поместиться на одной. Но все вы прекрасно знаете, что это не так.

Ветер трепал жесткие темные волосы Джованни, который стоял по щиколотку в воде и смотрел на остывающий закат. Тяжелый красный шар солнца медленно опускался за темную полосу горизонта, и юноша готов был поклясться, что слышит шипение уставшего за день светила.

Как хорошо чувствовать себя свободной. Кажется, поднимешься сейчас на носочки – и полетишь, подхваченная порывом ветра.

«Если ваши действия приносят в мир что-то положительное, то вы получаете в той или иной форме изобилие, а в жизни часто случается, что именно оно и выражается в виде денег. Если вы выплескиваете в мир большое количество положительной энергии, то мир перед вами не остается в долгу».

Экхарт Толле, один из самых популярных современных духовных учителей, участник проекта «Тайна сердца».

Что такое след одного человека для города? Это ведь только сам человек все время хочет чувствовать свою важность и значимость. А городу, кажется, все равно. Не задумываясь, даже не замечая, он, подобно поверхности муравейника, непрерывно движется, меняясь и перемешивая, переваривая и людей, и их невнятные следы, и столь же невнятные судьбы.
Но следы, хоть и невидимые, остаются. Не столько отпечатки ступней, сколько отголоски душевных движений, отзвуки личности...

Только ум может быть счастливым.

Принести себя в жертву ради спасения семьи — казалось очень благородным поступком, очень собачьим поступком, знаете ли.

Один баскетбольный мяч для того, чтобы управлять ими всеми

Он всегда включался медленно, зато и выключался долго.

Она способна на минуту заскочить в магазин за зубной щеткой и вернуться через три часа с тележкой покупок.

О, Марс моих грез, закат моего разума, кошмар здравого смысла!

Еда тут ни при чем. Я толстела, потому что мой организм только весом мог защититься от твоей вампирской ненасытности! Это ты сделал из меня динозавра!
Все эти годы ты завидовал, что я такая большая, такая цветущая, а ты тощенький и зеленый, как дохлый крокодил. Ты скрыто комплексовал, ты расстреливал меня энергией своей черной зависти, и я стала набирать вес!

— Я очень осторожна! Со мной такого не случится!
— Надо же какое совпадение! Три четверти обитателей Потустороннего Мира, попавших туда раньше срока, были очень осторожны! Крайне осторожны!

И вообще, если разобраться, прыщи — это бурление мысли! Пир идей! Мыслям тесно внутри, и они расцветают снаружи!

А то ломать всякий дурак умеет, а как чинить, так Пельменника заставляют. А Пельменник такой бедолага, что, кроме как себе в палец, сроду гвоздя никуда не вбил!..

Знать, такая наша участь: сколько ни жульничай, все равно честным помрешь!

Это я так разряжаю обстановку. Чем больше хмуриков вокруг — тем больше я вынужден болтать, чтобы поддерживать разговор за всех сразу. Мучаюсь, а болтаю.

А-а-а! Крысы бегут с корабля, а хомячка с собой не взяли!

Задолбали сивку американские горки!

Детки, кто будет изображать зайчиков — поднимите руки! Все остальные будут мамонты!

Эй, крошка! На каком кладбище ты откопала свое хорошенькое тельце?

Я сам ужасно любопытен, а любопытных женщин терпеть не могу.

Что за охота писать, коли таланту бог не дал. Только людей смешить.

Скучать с друзьями – ужасная вещь: вам ловко, вы не стеснены, вы их любите, злиться вам не на что, а скука вас всё-таки томит, и сердце глупо ноет, словно голодное.

Я лучше умру на собственных условиях, чем стану жить по их правилам.

Самая опасная болезнь — та, при которой мы чувствуем себя здоровыми.

"Но я думаю, что неважно, насколько они умны, люди, как правило, видят то, что они ищут, вот и всё."

"Неважно, как долго ты воспитываешь в человеке смелость, ты не узнаешь, все ли получилось до тех пор, пока не произойдет что-то действительно серьезное."

Вы, современные молодые люди и ваши новомодные гаджеты. Книги в переплете. Маленький компактный квадратик текста... совсем не подходящий для копыт. Книги в переплете... электронные книги, если так уж хочешь, это не традиционные книги. Они никогда не заменят старые добрые свитки!

— Я удивлена, что вы так молоды.
— Ха! Бессмертие помогает. Но, да, я был не очень стар, когда умер. Не по вашим современным стандартам. Я совершил множество геройских подвигов в своё время... действительно очень много. - Его глаза переметнулись на Джейсона. — Сын Зевса, да?
— Юпитера, — сказал Джейсон.
— Не велика разница, — заворчал Геркулес. — Отец раздражителен в любой форме. Что насчет меня? Я был назван Гераклом. Затем римляне пришли и назвали меня Геркулесом. Я не очень-то и изменился, хотя в последнее время... мысли об этом вызывают у меня головную боль.

Какой порядок ни затей,
Но если он в руках бессовестных людей,
Они всегда найдут уловку,
Чтоб сделать там, где им захочется, сноровку.

Отвечая на твой вопрос, Аннабет, я и Афродита и Венера. В отличие от многих моих коллег-олимпийцев, я не особо изменилась от одной эпохи к другой. На самом деле, мне нравится думать, что я не постарела! — ее пальцы одобрительно порхали вокруг ее лица. — В конце концов, любовь есть любовь, греки вы или римляне. Эта гражданская война не повлияет на меня так, как на других.
«Замечательно», — думала Аннабет. «Моя собственная мать, самый уравновешенный олимпиец, сошла с ума в метро».
Из всех богов, которые могли бы им помочь, от греко-римского раскола не пострадали только Афродита, Немезида и Дионис. Любовь, месть и вино. Очень полезно.

— Меня вырубили два раза за два дня, — пробормотал он. — Замечательный из меня полубог. Он смущенно взглянул на Перси. — Прости, друг. Я не хотел поджарить тебя.
Футболка Перси была усыпана прожженными дырками. Его волосы были даже более растрепанными, чем обычно. Не смотря на это, он слабо засмеялся.
— Мне не впервой. Твоя старшая сестренка уже однажды пыталась поджарить меня в лагере.
— Да, но... я мог убить тебя.
— А я мог убить тебя, — ответил Перси.
Джейсон пожал плечами.
— Возможно, будь в Канзасе океан.
— Мне не нужен океан...
— Ребята, — прервала их Аннабет. — Я уверена, что у вас обоих прекрасно получилось бы убить друг друга. Но сейчас вам нужно немного отдохнуть.

Женевец привязался к своему ученику почти так же, как мать; он иногда, долго смотрев на него, опускал глаза, полные слез, думая: «И моя жизнь не погибла; довольно, довольно сознания, что я способствовал развитию такого юноши, — меня совесть не упрекнет!»

В жизни ты можешь быть и человеком богемы, и авантюристом, но все равно ты ищешь некую систему, упорядоченность, которая тебя поддержит, даже если — даже когда — ты ее отвергаешь.

...если они сами себе не перережут горла, то справиться с ними будет трудно, почти невозможно.

Сколько народов — столько истин, которые исключают одна другую и выворачивают наизнанку настоящую истину.

Это мы образуем целые равнины мертвецов и реки крови, все мы, и каждый из нас незаметен: ведь нас великое множество. Опустошенные города, разрушенные деревни, вся эта пустыня — мы. Да, всё это мы, только мы!

Он поклялся ей на образ, что приедет к Святой и уже на целое лето. Она поверила, но подумала: «А летом что будет? Опять то же, что теперь?» Этого теперь ей было уже мало – нужно было или совсем, совсем прежнее, а не повторение, или нераздельная жизнь с ним, без разлук, без новых мучений, без стыда напрасных ожиданий. Но она старалась гнать от себя эту мысль, старалась представить себе все то летнее счастье, когда столько будет им свободы везде… – ночью и днем, в саду, в поле, на гумне, и он будет долго, долго возле нее…

Кажется, к нам из Неаполя приехал умник. Терпеть не могу эту породу! Умный человек, как ни старается добросовестно следовать благим принципам, всегда в чем-нибудь окажется сродни Вольтеру и Руссо