Вернуться к прежней жизни… К какой из жизней ей предстоит вернуться? Все они разрушены, некуда возвращаться. Ота оставил после себя лишь выжженное пепелище, как и везде, где появлялся. Не было ни семьи, ни дома, ни друзей, к которым можно было вернуться. Только горечь потери и пустота.

— Знаешь, я начинаю тебя бояться, — признался Шин. — Только сейчас? — удивилась Сато.

Она шла впереди, вслушиваясь в звук его шагов, и ощущала себя заключённым, идущим на эшафот. А Араки — её палач, ненавязчиво, но неотступно следующий за ней, чтобы привести приговор в исполнение в тот же миг, как они вернутся в комнату. Впрочем, она заслужила это. Быть убитой тем, кого едва не убила сама, — чем не высшая справедливость?

Для него весь мир измерялся в бейсболе, и чем больше кто-то вкладывался в тренировки, тем сильнее его уважал Араки.

Я не знала, во что ввязываюсь. Но факт заключался в том, что я последовала за ним сюда. Я прилетела в Ванкувер только по одной причине: потому что знала, что Сет здесь.

Я все еще мог видеть ее, сидящую на расстоянии вытянутой руки. Под дизайнерской одеждой и макияжем. Я видел ее, живущую такой роскошной жизнью, как будто это было ее второй натурой, но, похоже, она чувствовала себя неуютно посреди всего этого. Больше похоже на… привычку. Как будто она научилась с этим жить.

Я могла бы превратиться в Снежную королеву. Замерзнуть. Стать холодной и отстраненной. Я и раньше так поступала с мужчинами. А еще я могла влюбиться по уши. Такое тоже было раньше. Я понятия не имела, что с этим делать.

Какая бы тьма ни сидела в ней, с чем бы она ни боролась, мне приходилось сталкиваться и с худшим.

Эль всегда была для меня загадкой. Чем-то неизведанным и недостижимым. Примерно так же, как звезды на небе были загадкой для обычного человека; вы можете понимать основы того, как все это работает, но это не означает, что вы можете стоять, освещенные красотой всего этого, и не чувствовать себя маленьким, пораженным благоговением и даже недостойным.

Я знала, что он будет играть всю оставшуюся жизнь, даже если Dirty никогда не примет его обратно, даже если он никогда не заработает на игре ни пенни. Он мог играть с закрытыми глазами, мог, наверное, играть и во сне, а когда не играл, то сочинял, или напевал, или выстукивал ритм пальцами. Музыка была у него просто в крови.

Когда речь идет о твоем выживании, сгодятся даже нечестные методы. Ты можешь жульничать и лгать, грязно сражаться. Все, что угодно, лишь бы остаться в живых.

Если я не могу быть с тобой, то никто не сможет.