По своей воле он сюда бы ни за что не пришел – после того, как на бетонном полу накрытые белыми простынями полежали девятьсот трупов, охотников заглядывать на «Погост» было мало. Когда трупы, наконец, убрали, бывший командир базы заявил, что надо дать людям время, они все забудут, и постройку можно будет опять использовать по назначению. Почти так и вышло.

Она изо всех сил сжимала пистолет. Не уронить! Но как же больно... Забудь о боли. Отодвинь ее. Приходилось участвовать в потасовках похлеще. Нола вспомнила Ройола и друзей, которых тот приводил. Разговоры, что они вели. Боль тех вечеров она смогла отодвинуть. И эту похоронит. Опустив глаза, Нола хотела покрепче обхватить рукоять пистолета. В руке ничего не было – пистолет выпал и лежал на полу.

Нола улыбнулась. Еще через несколько месяцев, когда ей пришлось совсем туго, мисс Сейбл превратилась в самого важного человека в ее жизни. Наставнице предстояло многое узнать о своей подопечной, но те семь слов, которые Нола записала на карточке, навсегда останутся для нее тайной: «Он смотрит на меня, когда я сплю».

– Пушкарь предупреждал, что ты поддался эмоциям, но мозги у тебя хотя бы не в увольнении? – произнесла Луиза, тыча в него коротким, толстым пальцем. Она была начальницей «зала отправлений», последнего пункта перед отправкой покойников семьям, и привыкла иметь дело с людьми, которые не в себе. Единственная танатопрактик-женщина Довера, та самая, что играла куклами Барби в похороны.

Зиг почти каждый день бальзамировал трупы, но, как говаривал его любимый преподаватель на курсах танатопрактиков: к смертельным травмам привыкаешь быстро, к сломанным жизням привыкнуть невозможно. Учитель был прав.

Зиг всякий раз говорил новой группе практикантов: не важно, какой ты – толстый, худой, высокий или низкорослый, органы абсолютно любого человека полностью умещаются в пол-литровой емкости. Зиг почему-то находил успокоение в том факте, что все люди одинаковы. Но в данную минуту успокаивать его не требовалось.

– Вы читали Шпенглера? – В руках не держал. – В критические моменты Истории, пишет он, всегда найдется взвод солдат, который спасет западную цивилизацию.

Одни люди рождены повелевать, другие – повиноваться. А он не относится ни к тем, ни к другим.

Когда так давно и хорошо знаешь человека, молчание бывает красноречивей всяких слов.

Может быть, у мужчин, державших в объятьях многих женщин, в смертный час решимости больше, а страха – меньше.

Смерть – это смерть. Это навсегда.

Быть частью – меня это никогда особо не привлекало, за эту радость я и горсти дерьма не дам. Я всегда жил в одиночестве. И умру в одиночестве. j

Я знаю кое-что об утрате человеческого достоинства. Знаю, что, когда оно потеряно, остается дыра, глубокая черная дыра, на дне которой – отчаяние, унижение и ненависть к себе, и еще стыд и позор, и еще одиночество, изоляция, ад.

Раны, которые невозможно залечить, можно только оплакивать в одиночестве.

Когда человек живет без страха, его нельзя разрушить. Когда человек живет в страхе, он, считай, разрушен еще до того, как начал жить.

Мне гораздо легче рисковать жизнью ради человека, чем быть с ним любезной, когда мне этого не хочется.

В восемнадцать лет ни голова, ни сердце не болят долго, а ласковое слово может помочь преодолеть большинство невзгод.

Счастливейшее королевство женщины – дом, а высочайшее искусство – править в нем не как королева, но как умная жена и мать.

Помни, погоду в семье делаешь ты и, если у тебя подавленное настроение, не жди солнечных дней.

Сердце, как цветы, – их нельзя открыть силой, они должны раскрыться сами.

Она выпрямилась, почувствовав, как легкие снова наполняются воздухом, и как темнота отступает, и найдя слова, которые миссис Мур хотела услышать: - Я не чувствую, что они погибли, здесь, внутри себя - нет.

Она была любима. Она любила. О чем еще можно просить, когда твоя жизнь болтается на волоске посреди чего-то, что должно было закончится три месяца назад, если бы газетам можно было верить?

У войны цепкие лапы.

Уже у одного разбойника рубаха на животе была окрашена кровью, и второй прихрамывал на раненную ногу. Илья покачал головой, не понимая, сколько еще Златыгорка собиралась вести такую схватку. Ведь так саблей противника не убьешь, не рубанешь, что есть мочи сверху, не поразишь прямым ударом острия

Двое других, что приближались к костру, этой сабли не видели, а видели только одинокую девушку. Значит, они не чувствуют опасности, подумал Илья. И если это просто грабители, то нападут они очень скоро. Только бы не стрела!

- Скажи, Илья, - неожиданно заговорила девушка, - почему ты раньше не пошел к князю Владимиру служить? Ты уже не молод, ты мудр и хитер. Неужели верил, что ваши князья сами помирятся и станут жить в добром соседстве, как в империи, что в давние времена простирались от моря до моря?

натянутая бабами длинная веревка, которой они были связаны, попала коню под ноги. От страшного рывка попадали и полонянки, и сам Асташ вылетел из седла и полетел наземь. Не успел он подняться, как новый камень, пущенный твердой рукой, ударил его точно в голову.

Ползли слухи один страшнее другого. Кто-то говорил, что будто бы слышали трубный глас архангельский, кто-то видел, что на миг солнце потемнело и в красный цвет окрасилось. Но больше всего шептались у плетней да у колодцев старухи, что местная ведунья Февронья, предрекла проклятье, которое падет на весь Тимофеев род по мужской линии

Тимофей вдруг подскочил к иконе и совершил такое страшное, что многие с криками бросились вон из избы. Взмахнув мечом, он разрубил икону на две части. Разлетелись куски в разные стороны. Одна – под ноги соседям у двери, а вторая под стол, на котором лежала покойная жена.

Именно состав рациона, а не то, в каком объеме затем человек может отработать тренировками полученные калории, должен быть для вас первостепенным фактором.

SMART ЗОЖ подходит абсолютно всем, у кого нет медицинских противопоказаний, и не требует самоотречения и жертв!

Удобство и комфорт в наши дни – приоритет! Вот разрешили же нам носить кроссовки с деловыми костюмами и платьями! Здорово! Почему бы не внедрить комфорт в ЗОЖ?! Сделать здоровый образ жизни действительно образом жизни, а не проектом на несколько месяцев или недель!

Любой спорт, если это не фитнес, изнашивает ваше тело, любая диета постепенно изнашивает ваши органы!

Я знала, что в этот вечер не умру, а это было самое главное. Я почти двадцать лет держала в секрете все, что со мной происходило, и поэтому не смогла ничего объяснить во время допроса в полиции.

Он скажет, что говорил по телефону, сидел за компьютером или был в саду, поэтому ничего не слышал и не видел. Когда приедут врачи, я буду уже мертва. И я подумала о том, что, с точки зрения обожаемого им самопиара, это событие будет лишь ему на руку.

Наконец Мария сделала то, что уже давно планировала. Единственная фотография, на которой она была запечатлена с Эдом, превратилась в пепел. Только вот жаль, что не он сам.

– Ты относишься к людям добрее, чем они того заслуживают. Это одна из причин, почему люди тебя недооценивают. Ну, и, конечно, из-за того, что у тебя очень красивое лицо.

Сложно сказать, что думала Мария на самом деле; возможно, она умела хорошо скрывать свои чувства, а может, просто была по природе черствым и неотзывчивым человеком. «Вполне возможно, что именно поэтому она смогла сделать со своим мужем такое», – подумала Лотти и снова перевела взгляд на доктора Блоксхэма.

– Какая услуга вам необходима? Странно было воспринимать все то, что должно было произойти, в виде услуги. Само слово предполагало помощь или, по крайней мере, какую-то пользу. Но с этим они уже сильно опоздали. – Я убила своего мужа, – ответила Мария, – так что сами решайте, какую…

Удалённой работой в наш век никого уже не удивишь — а вот с людьми почему-то по-прежнему требуют общаться вживую. То есть, конечно, не требуют — никто не придёт к тебе под дверь с вилами и тортиком требовать коммуникации, — но всё-таки ожидают.

Любая мысль — это лишь компиляция того, что мы слышали и видели за жизнь, и любая оригинальность — не более чем удачное, несколько неожиданное сочетание паттернов, ухваченных нами в разных источниках и легших на опыт.

Человеческая личность — это какой-то вечный странный баланс между постоянством и переменами, а жизнь — ходьба по этому канату. И ведь обычно мы справляемся — идём себе, чувствуя интуитивно, куда правильно поставить ногу.

Фабричный конвейер тоже был чудовищным левиафаном, коему полагалось сожрать человечество — и что, сожрано оно? Нет. Просто теперь мы можем печатать свои пророчества о грядущем конце цивилизации на модных типовых футболках.

Человечество прекрасно умеет создавать ценность из ничего. Объекты становятся ценными не потому что полезны, а потому что их мало, как алмазы или старые дискеты во времена лихорадки.

Наверное, будущее так и наступает: на голову. Ты думал, что случится какая-то смена декораций; что поперёк бытия однажды загорится пылающий титр «аугментация, недорого», а на домах вдруг появятся вывески с иероглифами. Но вывеска по-прежнему гласит «шаверма», а в будущее входят в бахилах.

— Но она уже сделала мне самый прекрасный подарок. От того, как он на меня смотрит, по коже бегут мурашки. — Какой? — Тебя.

У всех, в ком течет ангельская кровь, разное предназначение — кто-то становится посланником, кто-то лишь свидетелем, кто-то призван утешить, кто-то должен совершить поступок, который потянет за собой цепочку других, — но хранители мне нравятся больше всех. На мой взгляд, они самые ангелоподобные.

Мы ни о чем этом не просили; мы родились с этим. А теперь мы должны слепо служить, следовать правилам, которые не понимаем, позволить чему-то большему руководить нашей жизнью и указывать нам, кого любить и о чем мечтать.

Что ж, я влюблена. Это настоящее безумие, когда ты забываешь поесть, витаешь в облаках, говоришь по телефону всю ночь напролет, а потом вскакиваешь из постели ранним утром в надежде увидеть своего возлюбленного.

Я, – подтвердил польщенный кот и добавил: – Приятно слышать, что вы так вежливо обращаетесь с котом. Котам обычно почему-то говорят «ты», хотя ни один кот никогда ни с кем не пил брудершафта.