Фехтование с Аки вызывало у Рики бурлящий, восторженный азарт. Словно встреча с другом, которого ждал невыносимо долго.

— Я не уверен, что хотел бы услышать все истории, которые они могут рассказать. В конце концов, Тауэр – это не уютный дворец, а окруженная стенами крепость, где произошло много мрачных событий. — Как бы я не был очарован его историей, должен согласиться, — кивнул Уоллес. — Йомены-стражники несут службу в Лондонском Тауэре с тысяча четыреста восемьдесят пятого года.

Принц распахивает дверь; в зал врывается снежный вихрь, обжигает щеки. Идя следом за Таланом, я шепчу тихое обещание самой себе. Я не влюблюсь в него. Я не буду скорбеть о нем. А когда придет время, помогу его убить, даже если это меня сломает.

Я бережно обхватываю его разум подобно сжимающим стеклянный шар пальцам. Нельзя давить слишком сильно, чтобы не сломать. – Если откроешь ворота, – шепчу я, проникнув в его мысли, – то не сгниешь в Пёсьей Яме. Ты доживешь до старости и закончишь дни в безопасности, в своем доме, за чтением у камина...

Когда Грифлет заканчивает, Талан достает маленький синий кисет, переворачивает, и оттуда выскальзывают два кольца. Одно – побольше, с шипами, как на короне. Другое – изящное, тонкое, напоминающее сплетенные бледно-золотистые лозы. Принц протягивает мне большое кольцо, а Грифлет просит повторять за ним: – Туманом и камнем, озером и лощиной я пойду с тобой сквозь свет и тень...

Разъяренный василиск бросается на меня с невероятной скоростью. Я высвобождаю свои силы – кроваво-красные щупальца – и пускаю стрелу. Моя магия ударяется о магический щит, отбрасывая чудовище назад. Барьер мгновенно вспыхивает и гаснет как догорающая свеча. Моя стрела торчит из подбородка василиска. Он в ярости встает на дыбы и ревет. Дикий гортанный звук сбивает снег с деревьев...

– Но вы можете вызвать василиска? – спрашивает Талан. Грифлет разглаживает мантию. – Технически… Мне не очень нравится эта идея. Губы Талана изгибаются в полуулыбке. – Думаю, идея замечательная, тем более уже давно не происходило ничего интересного. И это говорит тот, кто только что летал над полем боя верхом на драконе…

Талан слегка улыбается. – Это приятный бонус. Но не бойся: когда ты станешь моей женой, она тебя и пальцем не тронет. Любой, кто только посмотрит в твою сторону без моего разрешения, будет молить о смерти, пока я не покончу с ним.

Внешне в жизни ничего не менялось. Работа в редакции на 11-й улице – при этом работать приходилось по-настоящему, продвигать политику партии и правительства в американские массы. От прочих обязанностей в резидентуре его освободили – отнюдь не по причине хронической занятости разведчика (таковой как раз не было). Причина проста: повышенная активность вызывает повышенное внимание, а этого старались

Допрос «особо интересных» персон, предположительно связанных с ЦРУ или Пентагоном, проводился в ближайшей деревушке с названием Альда-Вербе. Большаков присутствовал, как статист, вел запись в блокнот. Допрос вели представители кубинской госбезопасности с каменными и весьма убедительными лицами. Каждому задержанному тонко намекали, что за посягательство на конституционный строй полагается кара.

Звонок в дверь отвлек от мечтаний. За порогом стояла симпатичная молодая женщина с темными волосами – коротко стриженная, кареглазая, со вздернутым забавным носиком. В глазах мерцал хитрый огонек. Барышня была худа, но не сказать, что болезненно. Необходимые выпуклости и вогнутости присутствовали. Она одевалась как-то по-мальчишески: брюки в обтяжку, черная короткая куртка.

Большаков не возражал. Спорный постулат, что больше видится на расстоянии. Кубинские товарищи выглядели озадаченными и обеспокоенными: с них же снимут три шкуры, если с голов советских гостей слетит хоть один волосок! Гайдуков украдкой ухмылялся: мы здесь хозяева, а не гости.

Она вошла, встала на цыпочки и припала к его губам. Закружилась голова. И не только у него – Георгий перехватил пакет, выпавший из ослабевших рук. В пакете было что-то тяжелое. Ну, конечно, выпить, закусить…

Георгий оторвался от витрины, двинулся дальше. Ситуация уже не забавляла, обеденный перерыв не резиновый. Улыбнулась девушка, идущая навстречу, задержала взгляд – явно превысив отпущенное правилами приличия время. На другой стороне доргги возводили дом – взамен снесенного.

– Пакуйте его, – кивнул Тарасов на вздрагивающего преступника. – Пока в Шамары. Под твоей избой есть зарешеченная каморка? – спросил он у Соснина. – Вот туда его и давайте. Решим, что дальше делать. Накатило опустошение. Глеб выдохнул и откинулся на траву…

– Стоять, ретивый! – гаркнули в спину и сопроводили слово делом – снова бабахнуло. Но он был жив. Застыл с холодеющими ногами. Все, приехали. Медленно начал оборачиваться. Ну и к чему была вся эта беготня? Председатель Карпов вышел из-за дерева – тоже запыхавшийся, но ехидно скалящийся. Пистолет был опущен – куда он теперь денется, этот бегунок?

Глеб бросился прочь, включая фонарь. Стекло распадалось, но жизнь в устройстве еще теплилась. Он свернул, и вовремя – вслед забились выстрелы. Паника ударила по мозгам, аж челюсти свело от страха.

В воду напротив силосной башни вдавались дощатые мостки. С них рыбачили, бабы полоскали белье, мальчишки в купальный сезон ныряли в воду. Труп лежал под сваями, зацепившись штанами за гвоздь. У Глеба мелькнула мысль: если бы не эти сваи с гвоздями, уплыл бы себе, и никто бы не узнал…

Глеб встал, переводя дыхание, поднял пистолет и убрал его в кобуру. Хорошо, что не выстрелил… Потом прижал инвалида коленом к полу, бельевой веревкой, валявшейся на печке, связал ему руки за спиной. Кротов брыкался, хрипел что-то непереводимое.

Картина предстала страшная – такая всю жизнь потом мерещатся. В горнице царил разгром. Все в крови, в бутылочных осколках. Стол и стулья порублены в труху. Истерзанный труп в домашнем халате. Рубил свою суженую Кротов старательно, ни одного участка не пропустил.

Убитую Фаину обнаружила помощница Даша. Та сидела за гадальным столиком, уставившись потускневшими глазами на две карты, наверное, из той самой старинной испанской колоды.

Смерть отца заставила ее быстро повзрослеть. Узнав, что «разлучница» умерла родами, Фаина сожгла прабабкину тетрадь с ритуалами и поклялась, что больше никогда ничего подобного не сделает. Всю свою силу она направила на то, чтобы помогать брату. И все было хорошо, пока Фаина не заставила его жениться.

- Вы что-то подсыпали мне в кофе? Надеюсь, не яд? Фаина взяла чашку Никиты и залпом допила. На ободке остался след от помады. Она засмеялась, и колокольчики в такт запели.

Неучастие Зотова в убийстве жены подтвердилось, но Никита рассчитывал на более откровенный разговор с Анастасией и даже надеялся с ее помощью разжиться какими-нибудь подробностями. Например, узнать, была ли у Зотова постоянная любовница.

Квартал получил свое название, когда первые бандитские группировки, контролировавшие эту территорию, увлекались фильмами про итальянскую мафию и пытались копировать их стиль: черные костюмы, темные очки, кодекс чести и культ семьи. С тех пор многое изменилось, но название прижилось.

Из шипящих распылителей по очереди вырывались струи краски ядовито-чернильного и болезненно-гнилостного салатового оттенков, а также цвета запекшейся крови. Из хаоса штрихов на листе профнастила постепенно проступала форма - это была паучиха.

Министр спокойно, как на партсобрании, отметил, что в условиях обострения классовой борьбы и ухудшения отношений с капиталистическим миром антисоветский и преступный элемент активизируется и переходит к тактике террора, к чему органы госбезопасности должны быть готовы. И поставил задачу в кратчайшие сроки разобраться с нашим делом.

Телефон, мне нужен телефон. Сегодня я будто поставил целью максимально нагрузить скорую помощь и милицию вызовами. Нашел телефон. Вызвал тех, кого надо. И отзвонился тем, кому надо. Вскоре улицу огласил тревожный вой сирены. Скорая поспела быстрее милиции…

«Рубка» – это такой закуток на чердаке дома в Арбатском переулке, где Леша, закоренелый радиолюбитель, держал свою радиостанцию. Место, где можно схорониться от всяких неожиданностей, пока идет реализация. На случай, если кто-то из «революционеров» избежит ареста, все поймет и решит поквитаться с «предателем дела мировой революции». Что, нагнетаю? Такое невозможно?

Вот он, мой уже почти родной агент, именуемый в документах Сеньором. Почему Сеньор? Ну так дать псевдоним источнику – это не просто его обозвать, как скаковую лошадь или собаку. Тут о человеческих чувствах думать надо. Леша Титов, паренек из народа, с рабочего района, болезненно мнителен и скрыто честолюбив.

В общем, вначале у нас были варианты. Но «скоморохи» решили отыграть на все деньги и побить рекорд идиотизма. Помимо обсуждения нюансов марксизма они азартно принялись составлять списки «ренегатов», кого нужно будет убрать физически для революционного подъема масс – и среди целей были в числе прочих высшие лица партии и государства.

Разные по возрасту. Один почти старик, седой и вальяжный. Другой – молодой и энергичный, рвущийся в бой, такие обычно нетерпеливы, склонны к опрометчивым шагам. Третий – атлет, безупречно одетый, с безупречно подстриженными усиками, с безупречно открытым и честным взглядом, в общем, мужчина в самом расцвете сил и амбиций. И чем-то они все похожи друг на друга.

– Ты на пикник собралась или в засаду? – ворчала Ванда, укладывая в большую корзину яблоки, термос, круассаны с козьим сыром и сливовым джемом, молочные булочки и хрустящее печенье. – Я предпочитаю быть во всеоружии, – парировала пани Янина, заворачивая в крахмальную салфетку сливовый пирог.

В маленькой каморке, где хранятся старые фактуры, каталоги вин, квитанции за воду и, вроде бы, завещание какого-то монаха, было приоткрыто окошко и доносился подозрительный шум, который пани и привлек. Осторожно заглянув в окно, она увидела Лукаша, склонившегося над ящиком с пожелтевшими от времени бумагами. Он шуршал ими, как ежик прошлогодней листвой, и время от времени отчаянно вздыхал.

– Только обещайте не давить, – пробормотал участковый. – Я? Давить?! Янина Вишневская никогда не давит! Она просто печет свои печеньки, внимательно смотрит в глаза и ждет, когда совесть сделает все остальное.

– Какое уютное место у вас здесь, – непринужденно заметила она, присев на лавочку. – Виноградники, старые подвалы... Прямо как в детективных романах. Будто старушка Агата Кристи описывает английское поместье с его зловещими тайнами. Старик хмыкнул, смахивая пепел с полена, и пригладил длинные седые усы. – Да уж, историй тут хватит на десяток романов, – проговорил он.

Коза в это время уже не просто обнюхивала помещение, а уверенно тыкалась носом в дальнюю стену. Потом фыркнула, мотнула головой и упрямо двинулась вдоль ряда бочек. Пани Янина пошла за ней. – Что ты там учуяла, девочка? Вино? Швейцарский сыр? Или запах приключений?

Утро было слишком тихим. Никаких странных звуков, никаких воплей соседки Крыси, которая обычно к этому часу успевала трижды поругаться с мужем, переполошить кур и перечислить вслух все свои болезни. Даже Жужел, голосистый петух, сегодня вел себя тише обычного. Подозрительно.

– Сегодня только второй день в лагере, успеет твой отец еще заскучать. В конце смены сам примчится за тобой, вот увидишь. Он порадовался, что нашел подходящие слова, однако девочка от них дернулась, как от удара током и прошептала себе в ладони странные слова: – Только в конце смены меня тут может уже не быть.

Рядом стояла Маргарита Николаевна. Она как раз Мальцеву очень даже понравилась, но была этим утром какая-то бледная, вялая – видно, тоже не выспалась. Хорошо хоть, он отговорил парней, которые собирались среди ночи вооружиться зубной пастой и нанести визит к девчатам. Ну как отговорил – просто отправил в нокаут первого, кто с тюбиком приблизился к двери.

Классный руководитель для подкрепления своих слов снова открыл журнал и стал водить по строчкам длинным желтоватым ногтем. – По литературе оценочка зависла между двойкой и тройкой. По моему предмету и говорить не стоит. По пению ее нет вовсе, потому что наша дорогая Нина Августовна тебя боится и отказывается проводить урок в твоем присутствии. И нам, педсоставу, сложно осуждать ее за это.

Вот так бывает, размечтаешься об одном, а получаешь другое. И это другое тебя совсем не радует, хотя при схожих обстоятельствах, но без ожиданий, явило бы тебе несомненное удовольствие.

И правду говорят, если о ком-то слышны лишь добрые слова, значит, это пустое место, а чем ядовитее и злее высказываются, вот здесь жди сюрприза.

У каждой русской дороги своя судьба, и проживается она особым образом. Не стоит пытаться понять их, только голову зря сломаешь, да ничего не поймешь. Так и живем.

А бывает другая дорога, что словно обезглавленная курица носится кругами, сама не понимая, куда и зачем бежит. И уж коли попал ты на нее, непременно заплутаешь, потеряешься, не поспев к намеченному сроку, или вовсе в безвестности сгинешь.

Ан нет, русская дорога, она не желает быть простой и понятной. Она как норовистая необъезженная лошадь, сорвавшаяся с перепугу, поначалу скачет напрямик без разбору сквозь чащи и поля. Но как только путник расслабится и потеряет бдительность, зазевается по сторонам, та дорога непременно вильнет, изменяя свое направление, заводя бедолагу то в трясину болотную, а то к опасному обрыву.

— Мы — вампиры — часто говорим, что владеем тайнами мертвых. Это звучит красиво и мрачно, соблазняет. Знаешь, что это значит для меня? Я слышу смерть. Иногда я смотрю на человека и знаю, что он скоро умрет. И этот постоянный шелест... будто за тобой идёт кто-то, и его плащ скользит по камням. Я касаюсь предмета — и вижу смерть его бывшего хозяина.

— И что ты чувствуешь, когда отнимаешь энергию? Похоже, что ты пьешь жизнь? — Да, если беру слишком много и делаю плохо. А про ощущения… это как глоток вина. Каждый раз привкус будет разный. Не бывает похожего. Энергия наполняет, даёт силы. В прямом смысле. Возможность видеть в темноте, сливаться с ней. Ну и утоляет жажду.

— Я таким не занимаюсь. — Но ты можешь, — проговорил Влад тихо. — Знаешь, нет. Ни за что. Я не лезу к мертвецам, чтобы их растревожить. Только помогаю обрести покой. — Колесо вертится. Смерть сменяет жизнь. Тебе ли бояться?

Завертев браслетами на запястьях, он вроде как небрежно пожал плечами: — Я не убиваю. — Технически, да, только калечишь. — Егор прохрустел пальцами и улыбнулся по-змеиному. — Никто из твоей братии не убивает. Но если так рассудить, что есть смерть? Отсутствие жизни. А ты забираешь её энергию, капля за каплей и таким образом приближаешь смерть.