Людская самовлюбленность такова, заключил Надар, что при виде правдивого изображения большинство неизбежно испытывает разочарование.

— Нам нужна бронза, — сказал Лео. — Если мы заберем её, у Нарцисса будет причина отвлечься. У Эхо будет шанс спасти его.
— Спасти его, — сказала Эхо с благодарностью.
Хэйзел вонзила свой меч в песок:
— Еще это может разозлить десятки нимф, — сказала она. — А Нарцисс, возможно, все еще не забыл, как стрелять из лука.

Седьмое колесо. Лео слышал о пятом колесе — дополнительной бесполезной части механизма. Он предположил, что седьмое колесо — это гораздо хуже.

Да, правда, все мы разные.
И все-таки мы друг на друга похожи.
Несмотря на различие в возрасте, происхождении, образовании, положении и во всем, что существовало когда-то, — несмотря на все пропасти, разделявшие нас, мы в общих чертах одинаковы. Под одной и той же грубой оболочкой мы скрываем или обнаруживаем одни и те же нравы, одни и те же привычки, один и тот же упрощенный характер людей, вернувшихся в первобытное состояние.

– Глупа до святости!

— Надоело вязаньем заниматься. Хочу устроить поджог,...

Разделяют народы религий вражда,
          и взаимобоязнь.
Отменить бы войну навсегда,
          словно общую смертную казнь!

К счастью, бронзовый дракон не пострадал. Ну, помимо того, что прошлой зимой он потерял все, кроме головы, но Лео не принимал этого в расчет.

Пока он суетливо пытался придумать объяснения, эти двое подошли к нему вплотную и… прошли сквозь него! Словно тысячи ледяных иголочек вонзились в тело и растаяли, едва на плечо легла теплая рука, а голос Алая ласково произнес: «Иди спать, сынок. Не мешай духам. Ночь – это их время».

Кто привык к существующему порядку, застрял в нем, как в болоте, тот не будет делать резких движений. Любая попытка взбрыкнуть только усугубит положение, зловонная трясина затянет еще глубже, подберется к самому горлу и однажды перекроет дыхание. И если несчастный думает, что с этим придет долгожданный покой, он ошибается.

Нельзя никого пускать в свое сердце, ничего хорошего из этого не получится

Человек не учится ничему, что далеко от него, что онне прочувствовал и не пережил сам.

Дизайн, как часто бывает в Москве, норовил так далеко обогнать эпоху, что в силу простой цикличности культуры начинал воспроизводить прошлое. Получилось некое подобие образцовой фабрики-кухни времен разгрома троцкизма.

Это было жутко. Николаю показалось, будто его душит огромный питон. Сопротивляться не имело смысла, и он сразу же сдался. Однако ничего страшного не произошло. Полосы ткани обвили его ноги, обтянули грудь и спину и заставили принять неудобную позу: присесть на корточки и плотно прижать грудь к коленям, откинув голову далеко назад. Получилось что-то вроде позы зародыша, наблюдающего за визитом папы. Но эта мысль не развеселила Николая ни капли.

Помню, я размышлял о том, что назначение красоты - терзать и мучить, поскольку по своей природе она просто обещание невозможного, и никакой другой сути у нее нет. Но если еще можно смириться с этой очевидностью применительно к человеческой красоте, отнести ту же простую мысль, например, к закату (небо сверкало пурпурными императорскими огнями) уже сложнее.

Люди… все делят и делят, делят и делят неделимое. Придумывают тысячи различий: по расе, должности, достатку, семейному положению.

Нужно делать выбор. Ты сама выбираешь, какой будет твоя жизнь. Хуже она станет или лучше.

Секс по-английски — это гребные гонки: вверхвниз, вверх-вниз, вверх-вниз, финиш, и все валятся от усталости на весла.

....где написано, будто ловкость в постели как-то связана с человеческой порядочностью? И кто распределяет своих любовников по лигам, составляет из них турнирные таблицы? Только невротики, озабоченные своей конкурентоспособностью. А спроси нормальных людей про лучший секс в их жизни, они вообще не вспомнят.

Моя жена вообще уникум в плане цитат. Поэтому и пытается прикончить меня морально триста шестьдесят пять дней в году и двадцать четыре часа в сутки. К счастью, мы, гусары, народ живучий.

Такой сосредоточенный роковой юноша в ступе! Мечта всех девушек со склонностью к самоистязанию! «Хотите быть несчастными, спросите меня, как!»

Похоже, таково было главное свойство ее натуры — доводить все до гроба.

Его улыбка способна в считаные минуты оживить мертвого и умертвить живого...

Я могу сколько угодно болтать не переставая без всякого ущерба для моих астральных батареек! У меня язык мощнее накачанного бицепса!

Я нем, как дохлый водолаз!

Вы это видели? Если не видели — срочно запустите окулярами в своего окулиста, потому что ничего уже вам не поможет!

Он меня сейчас прикончит! Хочу памятник с крылышками!

— Никогда не думала, что увижу Рим, — сказала Хейзел. — Когда я была жива... в смысле, первый раз... тогда у власти был Муссолини. Шла война.
— Муссолини? — Лео нахмурился. — Разве он не был лучшей подружкой Гитлера?
Хейзел посмотрела на него, как на чужеземца.  
— Лучшей подружкой?
— Неважно.

Конечно. Именно это и делают люди в неупорядоченном мире, мире свободы и выбора — они уходят, когда хотят. Они исчезают, потом возвращаются, потом снова уходят. А ты остаешься собирать обломки в одиночестве.

Ненависть — это такой же грибок. Она питает тебя и одновременно разрушает.
Это мощная и очень жесткая блокирующая система. Она замещает все и вся.
Ненависть — высокая башня. В Дикой местности я начала возводить эту башню.

"Сегодня люди говорят одно, завтра - прямо противоположное."

Его прервал Фрэнк, который снова изменился. Да уж, медведь гризли весом в восемьсот футов определенно может прервать разговор.

— Написано, что Геркулес боролся с ним когда-то, — продолжил Джейсон.
— Геркулес боролся с 99-ти процентами древнегреческих существ.

— Сова, — отметил Лео. — Ну, это имеет смысл. Я думаю, ветка является оливковой ветвью? Но что это за надпись, ????
— Это альфа, тета, ипсилон, — сказала Аннабет. — Это греческий знак Афины... ну, вы могли бы прочитать его, если бы были детьми Афины. Это что-то вроде девиза Афины.
— Как SPQR для римлян, — догадалась Пайпер.

— Не наклоняйся, — посоветовал он. — Не закрывай глаза. Так тебя еще больше затошнит.
— Да? У тебя тоже бывает морская болезнь?
— Не морская болезнь. Но, меня тошнит в машинах, и...
Лео запнулся. Он хотел сказать, что еще его тошнит, когда он разговаривает с девушками, но решил держать это при себе.
— Машины? — Хейзел с трудом выпрямилась. — Ты можешь плавать на корабле или летать на драконе, но тебя тошнит в машинах?
— Глупо, да? — Лео пожал плечами. — Я особенный. Слушай, держи глаза на уровне горизонта, на неподвижной точке. Это поможет.

Красивое должны видеть все, только тогда оно живет!

"...да мысленно я тебе аплодирую!"

— Что такое календы?
Аннабет ухмыльнулась, словно была рада вернуться к привычному порядку вещей: незнающий Перси и она, объясняющая все вокруг.
— Это просто римское название начала месяца. Вот откуда пришло слово «календарь».

Кажется, будто жизнь людей обыкновенных однообразна, — это только кажется: ничего на свете нет оригинальнее и разнообразнее биографий неизвестных людей, особенно там, где нет двух человек, связанных одной общей идеей, где всякий молодец развивается на свой образец, без задней мысли — куда вынесет!

Я терпеть не могу, когда благоразумие начинает глушить зеленые побеги юности; оно — как плющ на молодых ветвях и мешает росту дерева.

— Верь не верь, — говорит Блер Кадийяку, — но при всем этом богатстве везде, где мы только ни проходили, трудней всего было достать огонь. Приходилось его искать, находить, покупать. Эх, старина, пришлось нам побегать за огнем!

— Не стоит примерять на себя чужую жизнь: слишком уж быстро она пролетает.

Деньги дают ощущение непобедимости, но ты сам видишь, сколь хрупок этот щит — мои деньги не способны защитить нас, когда нам так нужна защита.

Когда римляне идут на войну, — продолжила Рейна. — В начале они посещают храм Беллоны. Внутри есть символический участок земли, который представляет вражескую территорию. Мы вонзаем копье в эту землю, показывая, что теперь мы находимся в состоянии войны. Видишь ли, римляне всегда верили, что лучшая защита — это нападение. В древние времена, когда наши предки чувствовали угрозу от их соседей, они нападали всякий раз, дабы защитить себя.

Что-то кончается, что-то начинается… и у жизни нет четко прописанного сюжета. Никому не гарантирован хеппи-энд, но пока живешь, всегда есть надежда. Завтрашний день… каким он окажется, неизвестно, но главное – что он все-таки будет.

Наша жизнь и вправду театр, а мы – актеры. Но плох тот актер, который подчиняется судьбе. Нужно уметь выходить за рамки собственной роли, нужно дерзать, смотреть в небо, а не на землю, боясь сделать новый шаг. Бороться, рисковать и не сдаваться даже в самых безнадежных, самых отчаянных ситуациях.

Настоящее искусство реальнее обыденной жизни!

Если человек считает, что можно просто сказать«извини» за то, что он решил тебя убить, и после этого все снова будет как раньше, то не стоит с ним спорить. Надо просто изменить свое отношение к этомучеловеку.

Испуганная толпа – самое страшное, что может быть, она не знает пощады. Ради спасения собственной жизни, поддавшись панике, каждый в ней пройдет по упавшему,будь то женщина или ребенок.