Даже Темные Боги благоволят тому, у кого сердце не запятнано завистью, злобой, алчностью.

Меньше знают — спокойнее ночи коротают.

Ох, сердца добрые, в этом их горе, в этом их награда.

Казалось, в этом мире нет и не может быть зла и насилия…

У нашего мира есть отслоения, словно чешуйки на шкуре серка, и их очень много. Но увидеть их можно, только если «уйти в тень». Для другого чара в состоянии перехода ты будешь просто размытой фигурой. Когда приноровишься, сможешь исчезать, как я, но пока уложи это в голове.

Кому живется плохо, тот, если умный, — молчит, а если дурак — бесследно исчезает. Знакомые посчитают его психом, которого заботливые санитары из цитадели направили куда нужно. Всем помогут. Всех вылечат.

Прошлое лучше оставить в прошлом. Незачем тащить его в настоящее, а тем более в будущее. Ты красивая девушка, Ника, не стоит хоронить себя и гробить жизнь из-за какого-то подонка.

Обернувшись на пороге, она твердо решила: как бы ни сложилась ее жизнь в дальнейшем, никаких темниц в ней больше не будет.

Клетка у нее в голове захлопнулась, и она мысленно вжалась в ее угол, закрыв голову руками. Страх и боль — они снаружи. Ты внутри. Улыбайся. И молчи.

— Знаешь, что говорят, когда оказываешься в аду? — спросила Бет. Ник тихо фыркнул, и в этом выдохе прозвучала тяжелая обреченность. — Надо идти дальше.

Умные люди совершают опрометчивые поступки ничуть не реже, чем дураки, но судьба хранит их; а кого-то даже мудрость и возраст не спасают. Почему один человек встречает свою любовь в тринадцать лет и умирает у нее на руках в девяносто три, а другой всю жизнь мается от одиночества? Возможно, одно верное решение открывает дорогу к счастью — и наоборот?

Как многое способен изменить один-единственный день… Он может перевернуть жизнь до неузнаваемости. Каких-то 1440 минут, 86 тысяч 400 секунд — и все, что казалось прочным и незыблемым, ломается напрочь.

В работе я всецело полагаюсь на память — иначе нельзя. Все хорошие детективы, которых я знал, обладали почти фотографической памятью. Истина всегда кроется в деталях.

Они оба пытались противостоять тяге, которая сводила их, точно два магнита. Но чувства оказались сильнее. Любое сопротивление рушилось перед восторгом, накрывавшим их с головой. Бет раньше презирала женщин, изменяющих своим мужьям, считала их слабыми и безвольными. Но теперь поняла: мир не делится на черное и белое. Иногда просто не остается выбора.

Но, пожалуй, лучше меня никто не знает, что жизнь не спрашивает, готов ли ты к переменам. Она просто тащит тебя по дороге, маршрут которой никому не известен.

Лис пошатнулся и упал на мокрую от дождя лужайку. Какой мягкой была эта трава… Юноша вспомнил день, когда его так же пленила буйная зелень – тогда он взял себе имя Цинлин. Но почему он не смог жить той жизнью, о которой мечтал? Где же теперь возродится зеленая Лисья деревня?

Все в этом мире — суета, и лишь в нирване можно обрести покой. Интересно, в каком облике явится Будда, когда придет и его час?

Перед глазами студента открывался дивный пейзаж: вдали темнели горы, изумрудные волны переливались, как нефрит, а на небе сияла семицветная дуга. Фэйсяо в белых одеждах, с длинными волосами до поясницы, смотрел на него прекрасными глазами, светящимися от улыбки. Эта картина — дивный рай на земле и прекрасный спутник — настолько очаровала его, что он потерял дар речи.

— Цзыцзинь… учись различать истинное и ложное… иногда самое ложное оказывается самым истинным, а самое истинное — самым ложным… Своим глазам… нельзя верить…

Городские улицы были ярко освещены, кругом царило оживление и процветание. На ночном базаре торговцы продавали сезонные овощи и домотканое сукно. Если Восточная столица своим великолепием напоминала небесные чертоги, то местная суета была куда ближе к миру простых смертных.

Сила оборачивается слабостью, слабость — силой. Даже самое немощное существо не рождено для того, чтобы быть убитым, а самое крепкое когда-нибудь падет.

– Будете смеяться, Алексей Михайлович, но мне почудилось странное, будто бы я с императором разговариваю. Он отругал меня, велел не сдаваться и, вроде бы, приказал завоевывать какую-то власть. Вашу фамилию назвал, посоветовал обратиться к вам. – Я в курсе. Петр Алексеевич слов на ветер не бросает. Сказал не сдаваться – значит, надо идти вперед.

Страстью Грымова было наблюдение за коллегами, выискивание их слабостей, пороков и прочих разных грешков. Узнав что-либо неприглядное, Валерий Альбертович в кругу коллег мог ненавязчиво намекнуть на это. И он испытывал наслаждение, видя реакцию покрасневшего, вынужденного оправдываться товарища.

– Мама, ты очень изменилась, – начал разговор Павел. – Меня не ругаешь… – Я никого не ругаю, никого ни в чем не виню. Надо просто внимательно посмотреть на себя. Спросить себя, в чем твоя вина, в чем грешен. И, когда ответишь правдиво и честно, поймешь, что не других надо осуждать, а самому стараться стать лучше. Так что, Павлик, присмотрись к себе, пока не поздно. Пока не совершил непоправимого.

Они не знали, что акустик Эдуард Рогинский не только различает звуки самых бесшумных подводных лодок и улавливает движение торпед. В качестве хобби он подслушивал голоса обитателей моря: лязганье челюстей трески, пожирающей своего собрата, полет рыбных косяков, шипение зубаток и палтусов, медленно перемещающихся по дну, молодецкий посвист морских коньков, ангельское пение танцующего планктона.

В город пришла беда! Показалось, что, завидев его приближение, бронзовый Петр попятился назад вместе с пьедесталом. На клумбах поникли анютины глазки. С совершенно ясного неба вдруг ударил гром, и литавры угрожающе бухнули: та-та-та-та-а-а! «Он пришел разорить наш город, вытянуть из него все соки», – хотел, но не мог вымолвить старый дуб.

Гости вошли в дом. Из красного угла на Павла строго посмотрел Иисус. «Не простит», – мелькнуло в голове.

Матвей не удержался, подошел к коробке, в которую не так давно укладывал Оксану. Подошел, взялся за край клапана, чтобы поднять его, и кровь ударила в голову — от страха увидеть в коробке мертвую Оксану.

Матвей не стал упрямиться, снял с плеча двустволку, но Палыч отбирать ружье не стал, всего лишь понюхал стволы. — Палыч, ты чего? Думаешь, я мог убить человека? — Сергей говорит, что мог. Видел он тебя в бане, Кристина там была… Теперь Оксана.

Оксана не выдержала напряжение, подскочила к мужу, схватилась за ствол, потянув на себя. И Карпачев нажал на спусковой крючок. От грохота выстрела заложило уши, но пуля не задела Матвея, куда-то в пустоту за его спиной ушла.

Голова безжизненно покачивается в такт движения, волосы метлой стелются по доскам подступенка. И тело как будто неживое, мало того, обнаженная спина стала вдруг покрываться трупными пятнами…

Черкасов иронично щурился, глядя на Матвея, не просил, не требовал, просто рекомендовал признать свое поражение. А лейтенант смотрел на подозреваемого сурово, он требовал сдаться на милость победителя. Взял Матвея за руку, задрал рукав, щелк, и один браслет плотно сжал его запястье.

Кристина так и стояла на коленях, вернее, сидела, набросив руки на верхний полок. Голова опущена, длинные волосы свисают до приступка. То ли синяки на ягодицах, то ли трупные пятна. Какой-то странный цвет для синяков. Тело безжизненное, застывшее в состоянии мертвого равновесия, толкнешь - валится и больше не поднимается.

Не смотрите птицам в глаза. Они, знаете ли, не любят незнакомцев.

— Я не уверен, что хотел бы услышать все истории, которые они могут рассказать. В конце концов, Тауэр – это не уютный дворец, а окруженная стенами крепость, где произошло много мрачных событий. — Как бы я не был очарован его историей, должен согласиться, — кивнул Уоллес. — Йомены-стражники несут службу в Лондонском Тауэре с тысяча четыреста восемьдесят пятого года.

Убитую Фаину обнаружила помощница Даша. Та сидела за гадальным столиком, уставившись потускневшими глазами на две карты, наверное, из той самой старинной испанской колоды.

Смерть отца заставила ее быстро повзрослеть. Узнав, что «разлучница» умерла родами, Фаина сожгла прабабкину тетрадь с ритуалами и поклялась, что больше никогда ничего подобного не сделает. Всю свою силу она направила на то, чтобы помогать брату. И все было хорошо, пока Фаина не заставила его жениться.

- Вы что-то подсыпали мне в кофе? Надеюсь, не яд? Фаина взяла чашку Никиты и залпом допила. На ободке остался след от помады. Она засмеялась, и колокольчики в такт запели.

Неучастие Зотова в убийстве жены подтвердилось, но Никита рассчитывал на более откровенный разговор с Анастасией и даже надеялся с ее помощью разжиться какими-нибудь подробностями. Например, узнать, была ли у Зотова постоянная любовница.

Квартал получил свое название, когда первые бандитские группировки, контролировавшие эту территорию, увлекались фильмами про итальянскую мафию и пытались копировать их стиль: черные костюмы, темные очки, кодекс чести и культ семьи. С тех пор многое изменилось, но название прижилось.

Из шипящих распылителей по очереди вырывались струи краски ядовито-чернильного и болезненно-гнилостного салатового оттенков, а также цвета запекшейся крови. Из хаоса штрихов на листе профнастила постепенно проступала форма - это была паучиха.

— Мы — вампиры — часто говорим, что владеем тайнами мертвых. Это звучит красиво и мрачно, соблазняет. Знаешь, что это значит для меня? Я слышу смерть. Иногда я смотрю на человека и знаю, что он скоро умрет. И этот постоянный шелест... будто за тобой идёт кто-то, и его плащ скользит по камням. Я касаюсь предмета — и вижу смерть его бывшего хозяина.

— И что ты чувствуешь, когда отнимаешь энергию? Похоже, что ты пьешь жизнь? — Да, если беру слишком много и делаю плохо. А про ощущения… это как глоток вина. Каждый раз привкус будет разный. Не бывает похожего. Энергия наполняет, даёт силы. В прямом смысле. Возможность видеть в темноте, сливаться с ней. Ну и утоляет жажду.

— Я таким не занимаюсь. — Но ты можешь, — проговорил Влад тихо. — Знаешь, нет. Ни за что. Я не лезу к мертвецам, чтобы их растревожить. Только помогаю обрести покой. — Колесо вертится. Смерть сменяет жизнь. Тебе ли бояться?