— Если бы не она, мы бы тут в муках передохли от Яниной стряпни, — криво усмехнулся Лем. — Представьте сцену: в незапертой квартире находят десяток скорченных трупов. Менты начинают разбираться и выясняют, что у нас общее… горе. Журналисты, захлебываясь, пишут о красивом групповом самоубийстве. А мы просто поели Яночкиного борща.

Ей легче было сохранять самообладание, когда она надевала то, что Вета никогда бы не надела. Люди не узнавали ее на улицах и не тыкали в нее пальцем. А еще черный цвет было легко оправдывать трауром. Все, кто ее знал, считали, что она хороший человек. Скорбит по сестре. Почему-то для многих мерилом доброты была степень боли, которую человек способен испытать.

У молодой страны появился свой маньяк. Настоящий, как в триллерах. Не тот, что мечтал заполнить шахматную доску, что колесил по сумрачному сибирскому городу с отверткой в бардачке, и даже не тот, что призраком жил в путаных университетских коридорах. У нового маньяка было все, чего не хватало прошлым, — эффектность. Предсказуемость. И наверняка какая-то драматическая история, вот бы ее узнать.

Всякий раз, когда кто-то утверждает, что женщины «вот такие» и «такие вот», соответствующие замечания стоит воспринимать как анекдоты.