Успешный предприниматель – это человек, который успешен и в бизнесе, и в жизни.

Про будущее можно уверенно судить только в одном случае - если вы совершенно ничего не делаете.

Идея – это спасение через воображение.

Скорость полезна только тогда, когда вы движетесь в правильном направлении.

Как бы ты ни старалась оставаться прежней, ты все равно будешь только такой, какая ты сейчас, сегодня.

Надо только хорошенько выспаться, или пореветь минут десять, или съесть целую пинту шоколадного мороженого, а то и все это вместе, – лучшего лекарства не придумаешь.

Возьми лето в руку, налей лето в бокал – в самый крохотный, конечно, из какого только и сделаешь единственный терпкий глоток, поднеси его к губам – и по жилам твоим вместо лютой зимы побежит жаркое лето…

Первое, что узнаешь в жизни, – это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, – это что ты все тот же дурак.

Когда человеку семнадцать, он знает все. Если ему двадцать семь и он по-прежнему знает все – значит, ему все еще семнадцать.

История бегства Керенского окружена массой историй и легенд — от торжественного проезда по городу до переодевания в женское платье. Разногласия начинаются с вопроса о том, на чем министр-председатель покинул столицу.

Уходя утром из дома, Керенский успел позвонить нескольким своим друзьям и ≪попросил их отправиться в охваченные восстанием военные казармы и убедить войска идти к Думе≫25. После чего зашагал навстречу истории

Оппозиция большевикам оказалась относительно слаба и потому, что они имели дело не с действующей гос системой, разрушенной Временным правительством, а с анархией. На первых порах с Лениным почти некому было бороться. Да и никто не спешил бороться, поскольку существовала стойкая уверенность, что большевики — калифы на час и продержатся максимум до Учредительного собрания. Продержались 74 года.

И без подсказки большевиков вопреки запрету ВЦИК с 24 сентября началась железнодорожная забастовка. Стачечный комитет извещал, что ≪только голод и крайняя нужда, а также нежелание министерства путей сообщения пойти навстречу даже самым скромным требованиям железнодорожников вызвали объявление забастовки… Все солдаты и офицеры будут отправляться воинскими поездами. Продовольственные грузы для питан

Мы все вышли оттуда. Хотя никто из ныне живущих не участвовал в революции 1917 года, мы все так или иначе ее дети. И каждый до сих чувствует множество ее отголосков. Мы только приходим в себя от той революции. Только восстанавливаем те чудом устоявшие усадьбы, дворцы, дома, церкви, монастыри, которые начали разрушать сто лет назад

В ≪Апокалипсисе нашего времени≫ Розанов писал: ≪Русь слиняла в два дня. Самое большее — в три. Даже ≪Новое Время≫ нельзя было закрыть так скоро, как закрылась Русь. Поразительно, что она разом рассыпалась вся, до подробностей, до частностей. И, собственно, подобного потрясения никогда не бывало, не исключая ≪Великого переселения народов≫. Там была — эпоха, ≪два или три века≫. Здесь — три дня, каже

Страхи всегда жили рядом и сейчас категорически не хотели заползать в пыльный угол сознания, в котором их удаётся держать любому здравомыслящему человеку.

И даже когда детство осталось в далёком прошлом, будучи взрослой женщиной, Тамила всё равно не могла заставить себя сесть на лошадь или прокатиться в повозке, запряжённой симпатичными пони. Порой детские убеждения так же сильны, как и детские страхи.

Когда не можешь решить какую-то проблему, висящую что тот Дамоклов меч, во сне приходит такая дребедень, что рад пробуждению. И неприятности наяву не кажутся уже столь суровыми.

Руки ей вытерли чистым платком, который пах мамины духами, и сказали, что принцессы должны быть чистыми. Тамила в жизни не видела ни одной принцессы, поэтому ничего возразить не могла, но уже стала считать всех принцесс занудами.

Хотя Лу-Энн этого не знала, Джексон не прослушивал ее телефон. Однако она также не догадывалась о том, что прямо под ее сиденьем к полу был прикреплен маленький передатчик. Весь ее разговор с Донованом только что прослушал третий человек.

Мучительно медленно, в то время как сердце Лу-Энн уже готово было перестать биться, два шарика, словно в слаженной хореографии, опять поменялись местами в бурлящих вихрях теплого воздуха, в какой-то момент даже столкнувшись друг с другом. После непродолжительной заминки шарик номер один, проявив милосердие по отношению к Лу-Энн, наконец вылетел в отверстие и оказался в последней, десятой трубке.

. Когда Лу-Энн увидела две фигуры под одеялом, у нее перехватило дыхание. Справа была видна голова Дуэйна. Второй человек был полностью скрыт одеялом; однако сдвоенные бугорки в области груди красноречиво свидетельствовали о том, что это не один из собутыльников Дуэйна, отсыпающийся после совместной попойки...

— Он нам мешал. Мы ведь давно с вами связаны. Это я вытащил вас из СИЗО. Не стоит меня слишком сильно за это благодарить. Соколовский подбежал к простреленному окну, но увидеть стрелка было немыслимо. — Что тебе от меня надо?

Коробочку с кольцом Соколовский поспешно сунул в карман, как только снаружи лязгнул на двери засов.

— Мне нужна помощь полиции. Но чтобы об этом никто не узнал. — Голос Веры звучал как-то устало, даже уныло. — И кроме тебя... не знаю, кому я могу доверять. — Мне можешь доверять. Только голос у тебя как на поминках... — Потому что я боюсь, Игорь. — Чего боишься, что случилось, Вера?

— Послушай меня, Виктория, — снова заговорил тише Андрей Васильевич, вытирая платком побагровевшую шею. — Как друг хочу дать тебе один совет. У тебя два варианта. Если оба тебя не устраивают — ищи третьего. — Андрей Васильевич... — Потому что нельзя только выбирать, надо когда-то и выбор сделать.

Секретарь за стойкой ресепшен, увидев Соколовского, тут же подскочила на своем кресле. Она просто не могла узнать Игоря Владимировича в этом человеке с грязными коленями спортивных брюк, с копотью на лице и комьями грязи на пальто и ботинках. — Вы куда, молодой человек? Вам туда нельзя!

— Филин! Взрыв! — заорал Игорь, чувствуя, что отстает. Единственная уцелевшая стена старого здания, и так державшаяся просто чудом, полыхнула огнем. Оглушенный грабитель упал, потом, поднявшись на четвереньки, долго тряс головой, отплевываясь от набившейся в рот пыли. — Лечь на землю! — загремел над цехами властный голос. — Сопротивление бесполезно. Вы окружены!

Водительская дверца открылась и захлопнулась. Значит, все это время он был в машине. Проверял ее? Хотел посмотреть, не закричит ли она? Шаги неторопливо удалились. Провести пятничный вечер одной в квартире – это не одиночество. Одиночество – здесь, в багажнике.

В коридоре, резанув по глазам, вспыхнул свет. Обретя цвет и текстуру, тень стала человеком. У него были длинные черные волосы, белое, белее, чем у фарфоровой куклы, лицо и улыбающиеся красные губы. На деревянных половицах остались следы его ботинок. Кровавые отпечатки. Пятна крови были и на его лице, на джинсах, на футболке с длинными рукавами.

Меня зовут Эндрю Томас, и я живу в мире, который считает меня монстром.

– Маяк покрашен полосами, черными и белыми, – сказал похититель. – Я отмерил веревку так, чтобы ты повисла на середине белой полосы, лицом к центру для посетителей. Представь выражение того, кто обнаружит тебя первым. Может, это будет какой-нибудь минивэн со Среднего Запада с кучей детишек…

Эльга подозвала сына к себе и обняла. Этот маленький светловолосый мальчик был будто капля росы, вместившая солнце – ради него и его будущего отправилось в поход двадцатитысячное войско, и от него зависело, чтобы в будущем эти труды не оказались напрасны.

Он отчетливо сознавал, что находится в самом сердце губительной стихии – среди ночного моря, на корабле мертвых, плывущем прямо в Навь, – и видел впереди широко растворенные ворота.

Даже если нас убьют завтра, мы уже не зря сходили в этот поход. А что ты за человек, если о тебе нет саги?

Бывает молчание, несущее больше, чем могут вместить слова.

За эти полтора года бывало, что влечение к нему накатывало на нее, будто мучительная хворь, и целыми днями она не могла думать ни о чем другом. Но Эльга хорошо понимала: за той дверью, что она держит запертой, никакого простора нет. Открыв ее, шагнуть можно только в пропасть.

Разумный человек всегда поймет, когда кончается упорство и начинается упрямство. Собственно, умением их разграничить он и отличается от неразумного.

Это уже тридцать седьмой экземпляр со вживлённым внутричерепным магнитным стимулятором. Порядка дюжины первых попыток закончились полной неудачей. Объекты умирали сразу же после процедуры. Но из разницы в тестах выяснилось кое-что новое, и тринадцатый объект продержался почти двадцать часов, в течение которых его мозг демонстрировал экстраординарные способности. Это произошло полтора года назад.

Она этого не заслужила. Ведь полсвета облетела, чтобы с ним поговорить! Откинувшись в кресло, Бронсон смотрел, как Франческа распахнула стеклянные двери на выходе и зашагала по дорожке. Тут он и разглядел, наконец – ведь она просто чудо как красива! «Ну простите же меня!» – прокричал он мысленно, не издав ни звука. Женщина вдруг замерла на полпути и медленно обернулась в его сторону. Она услышала

Всё двигалось как в замедленной съёмке, словно комната погрузилась в аквариум с прозрачной патокой. Кружка медленно вращалась, летя прямо ему в лицо, а вокруг разлетались капельки пива. В этом ирреально замедленном времени Бронсон выбросил вперед руку и схватил кружку. Он держал её всего в паре дюймов от своего лица. Толпа онемела от изумления. К обеду следующего дня видео стало хитом «Ю-тюба».

Я со своего багажа глаз не спускала, потому что никогда не знаешь, не подбросили ли тебе что-нибудь в Азии или Африке.

В середине семидесятых годов, когда я как раз начала летать, мы только вернулись из Туниса. В то время контроль был не таким строгим, и у одного из пассажиров была с собой корзина. Мои коллеги обнаружили, что в ней сидели змеи...

Маршруты над облаками приводили членов экипажа не только в великолепные места, но и в горячие точки. Они видели, как сбрасывались бомбы и разгорались войны. Они эвакуировали беженцев или даже сами оказывались в ловушке.

Когда-то я тоже говорила, что буду летать всего два года, тем не менее я занимаюсь этим уже двадцать пять лет.

Понимание человеческой натуры и базовые знания психологии — совсем не роскошь, так же как и уверенность в себе...

– Как видите, все может стать историей, – сказал я, – и у вас нет никакой возможности понять, где кончается правда.

Если бы у людей не было чувств, не было бы и убийств.

Так что в результате я понял, что есть единственное искусство, которое способно поведать о чувствах рода человеческого и способно достичь самых больших психологических глубин: это литература.

Разве любовь не является прогулкой по краю пропасти с завязанными глазами? Разве любовь к какому-то человеку не сродни походу по тонкому льду недавно замерзшего озера, который неизвестно когда и где проломится?