– Только варвары пьют кофе без молока, – сказал он вслух. – Мы, конечно, и сами не образец для подражания, но варварами нас не назовешь.

Даже Кот мистер Лафферти удивился. Правда, Кот мистер Лафферти? – Мы поменяли ему имя, – слабо произнес Билли. – Так нельзя! И что значит «мы»? – Мы с Фелипе. – Имя менять нельзя. Я обещала ему! – Не ему, а ей. В этом-то все и дело. – Он девочка? – Она девочка. Так что теперь мы зовем ее мисс Лафферти. – Нет, имя менять нельзя! Я ему обещала! То есть ей. Будем называть ее Кошка мистер Лафферти.

Они еще немного посмотрели на звезды, потом Грейс сказала: – И все же тебе хочется поскорее домой? – Еще бы. – И как тебе? Я не про дом, я про звезды. Что ты чувствуешь, когда смотришь вверх? – Хм-м, – протянул Билли. – Словно мир вновь стал огромным. Нет. Не вновь. Дома мир казался совсем маленьким, а теперь я вижу, что ничего не изменилось. Он просто ждал, пока я выйду наружу.

Иногда даже самый добрый человек может взять и накричать на тебя, если ты слишком много болтаешь, а он в это время думает о своем или переживает из-за чего-то – ну, знаете, всякое случается. А с придурками все наоборот. Бывает, ляпнут какую-нибудь гадость, а она вдруг окажется правдой.

– Заметка на будущее, – произнес он вслух. – Наводить порядок нужно везде. Даже там, куда мы почти никогда не заглядываем. Хотя бы из принципа.

Большинство приемных детей уверены, что в их прошлом было что-то постыдное – и начинают подсознательно стыдиться сами себя. От этого их боязнь оказаться отвергнутыми становится только сильнее, поэтому даже став взрослыми, они с трудом заводят друзей и семью, не стремятся вступить в брак и избегают близких отношений.

Жизнь – как рулон отбеленного холста. Мы раскрашиваем его, нанося на холст свои мысли и поступки. Иногда нарисованная картина нравится, но бывают дни, месяцы и даже годы, когда она вызывает отвращение. Но каждый новый день - это чистый кусок холстины, добела отмытый ночным прибоем, который унес с собой все пятна. Поэтому все ошибки, все промахи – всего лишь рябь и пена на воде....

...Ни один холст в конце не остается запятнанным.

О роли отца в жизни сына можно говорить много и подробно. Если вы не поняли меня с первого раза, значит, вы читали невнимательно или что-то пропустили. Впрочем, мои мысли можно выразить и короче. Слова «Потому что нет никого дороже...» я вынес в эпиграф, и добавить к этому можно только одно: они в равной степени относятся и к отцам, и к их детям.

Все дети питаются надеждой.

Каждый ребенок рождается с небольшой дырочкой в сердце. И если его родитель не сумеет ее заполнить, эта дыра растет и превращается в постоянно ноющую глубокую рану, в пустоту, которую ребенок старается заполнить всеми силами и всеми способами – главным образом, такими, которые способны причинить ему больше вреда, чем пользы.

Когда киргизская флора была неразличима в густоте ночи, а фауна, вплоть до редчайших сурков Мензбира, предалась сладкому сну, политическая власть независимого Кыргызстана капризно-нетерпеливо призвала заезжего светоча политических технологий.Соколов, как и положено guest star, явился с ободряющей улыбкой, чувством собственного достоинства и сдержанно-деловитой свитой в виде профессионалов в черном

Всем было понятно, что на гостях – униформа, которая хоть и не зафиксирована ни в одном строевом уставе, но вполне аутентична статусу гостей. Такую форму не возьмешь деньгами или отрезом. На такую форму не вешают дембельский аксельбант. Такая униформа повсеместно встречается только в костюмерных «Мосфильма» и в мире очень особых людей. Московские гости, понятное дело, были не с «Мосфильма».

Соколов подошел к прокурорскому столу, и его пальцы забегали по воображаемым клавишам. – Дремлет притихший северный город. Низкое небо над головой. Что тебе снится крейсер Аврора, в час, когда утро встает над Невой. – Соколов пел и смотрел в глаза хозяину кабинета. Прокурор оцепенел. Он отрешенно посмотрел за окно и заметил, что небо действительно низкое.

– Для здорового человека это не проблема. Он просто относился к своей идентичности как к данности: был тем, а стал этим. Но здоровый человек, вы уж извините, это не про вас, Борис Абрамович. Возражать такому наглому напору Березовский не стал. Было интересно. Соколов продолжил витийствовать.

– Понимаете, Сергей Юрьевич, из Питера нужно вывезти все, что осталось на Путина, – объяснял Волошин. – А там осталось? – удивился Соколов. За минувший год состоялось аж два назначения Путина. Сначала главой ФСБ, потом премьером. Казалось, что «вычистить» должны были все. Сначала бывшие коллеги Путина. А потом опять бывшие коллеги.

Постепенно, с годами, наша совместная жизнь с Александром Александровичем превращалась в пресловутый стакан, в который каждый день стекает по капле, и все мы прекрасно понимали, что рано или поздно этот стакан переполнится.

Любопытно, что, когда я ехала на фестиваль, чиновники говорили: «Она же иностранка», но когда я вернулась с «золотым набором», ко мне резко изменилось отношение. Через год после после возвращения из Софии мне дали звание «Заслуженная артистка РСФСР».

Фамилию Пьеха мне подарил именно папа. Был такой знаменитый польский род Сапехи, старинный, магнатский. В русском варианте Сапеха звучит как Сапега.

Эта идея казалась мне абсолютно невозможной. Книга обо мне? Зачем? Почему кто-то не из моего близкого круга должен знать, каким потом и кровью достались мне мое профессиональное прочное положение, дом и семья? У нас было заведено так: работа — это работа, а все остальное — твое внутреннее, и оно должно быть спрятано от чужих глаз.

Не успевала я переступить порог, как внук тут же предлагал мне помочь распаковать чемодан, он представлялся ему почти волшебным, столько всегда интересного он там находил — джинсы, жвачку, самоходные или светящиеся игрушки, не было ни разу, чтобы, вернувшись с гастролей, я не привезла ему чего-нибудь «эдакого», безусловно, любимый внук был на первом месте.

Долгое время мне хотелось вырастить розы так, как делал это мой отец, но, увы, питерская земля непригодна для этих цветов. Таких роз, как у моего папы, я не видела нигде, поэтому вместо роз сирень напоминает мне о нем.

Обманывать себя - удел натур слабых.

Человек не может двигаться вперед, если душу его разъедает боль воспоминаний.

Когда спускаешься вниз до конца, дорога может вести только вверх.

Плох тот человек и плох тот народ, который сидит и льет слезы только потому что жизнь складывается не так, как хотелось бы.

Зачем забивать себе голову тем, чего уже не вернешь, - надо думать о том, что еще можно изменить.

Обманывать себя - удел натур слабых.

Человек не может двигаться вперед, если душу его разъедает боль воспоминаний.

Когда спускаешься вниз до конца, дорога может вести только вверх.

Плох тот человек и плох тот народ, который сидит и льет слезы только потому что жизнь складывается не так, как хотелось бы.

Зачем забивать себе голову тем, чего уже не вернешь, - надо думать о том, что еще можно изменить.

Нам ведь мало кто писал. В основном то, что мы показывали, рождалось как импровизация — на бегу, в застолье, по дороге на гастроли, на рыбалку....

Конечно, сейчас юмор перестал быть художественным, тонким и изящным. В моде юмор тупой, тупой и еще тупее.

И когда Михаил Державин на экране раздвигал перед собой эти блестящие висюльки: «Открыт наш кабачок...» — думаю, не будет преувеличением сказать, что вся страна замирала.

Нужно вовремя осознать, что ты счастливый обладатель редкостного билета на бал под названием «Жизнь», который достался далеко не каждому желающему.

С появлением в Москве первых каменных зданий началось постепенное вытеснение из города деревянных строений с заменой их каменными и кирпичными. Этот период длился более пятисот лет, вплоть до начала XX века, когда строительство деревянных домов в Москве практически прекратилось.

Сегодня в разных районах Москвы еще сиротливо стоят отдельные старинные деревянные постройки. Судьба этих домов внушает тревогу, и здесь большие претензии у общественности и активистов «Архнадзора» имеются к органам охраны памятников, которые должны контролировать состояние деревянной архитектуры в Москве.

Деревянное строительство на Руси издревле велось по артельному принципу. Будущий застройщик начинал с того, что находил и нанимал для работы артель. Это был решающий момент при начале возведения дома или церкви. Артели были специализированные – плотники, каменщики, кровельщики, печники… Универсальных артелей не существовало, что легко объяснимо

Самые ранние сохранившиеся деревянные памятники жилой архитектуры в Москве относятся к XVIII столетию. Объясняется это главным образом частыми пожарами. Они «пожирали» иногда целые районы города

Когда возводишь на пьедестал любовь к мужчине, тебе самой уже не остается там места и приходится либо балансировать на самом краю, либо пятиться. В любом случае падение неизбежно. И чем выше возведен пьедестал, тем больнее падать, тем катастрофичнее последствия.

Память необходима, чтобы удержаться от новых ошибок <...> И если даже хочется о чем-то забыть, делать этого никак нельзя. Память — наш плот из сладких свершений и горечи потерь, радостных встреч и неизбежных прощаний, головокружительных взлетов и болезненных падений. Пока мы помним — мы живем.

Все считают, что получить сердце — сплошное благо. И это действительно счастье, не поймите меня неправильно. В этом больше хорошего, чем плохого. Только нет никакого абсолютного блага. Всегда снаружи все выглядит сплошь добрым, но когда оно в конце концов обволакивает тебя, то оказывается более сложным и многослойным, чем когда-то представлялось. Даже не пытайтесь объяснять это кому бы то ни было.

— Вам не очень-то ведомо горе, — сказал я. — Ведь так? — Мне не очень-то ведомо горе? Вы так только что сказали? Это мне-то горе неизвестно? Мне?! Да это все, что мне вообще известно. Не ведомо мне как раз почти про все другое. — Это многое объясняет в таком случае, — заметил я. — Что объясняет? — Возможно, почему вы с трудом распознаете горе, когда сталкиваетесь с ним.

Во мне слишком много почтения к любви, чтобы поверить в такое. Я не признаю даже понятие страстной влюбленности. Ее безумную составляющую, я имею в виду. Всем нам уж слишком бы повезло, если б любовь была тем, в чем мы раз — и оказались. Вроде: «Забавная со мной штука сегодня случилась. Шел по улице, споткнулся и в какую-то любовь шмякнулся». В любовь не шмякаешься без ума, к ней восходишь.

Хорошей вам жизни, Вида. Разумеется, я еще увижу вас, но, надеюсь, по прошествии ближайших нескольких лет видеться мы станем гораздо реже. Двигайтесь не спеша, хорошо о себе заботьтесь, но не пренебрегайте тем, что зовется делом бытия, делом жизни теперь, когда вам выпал такой шанс.

— Иногда люди говорят тебе то, что после оказывается неправильным. Не имеет значения, насколько знающими они себя считают. — Так и моя мама думает. — Я уже однажды перехитрила смерть ради возможности дожить до старости. И, поскольку я старая, теперь я обманываю смерть каждый день, когда просыпаюсь и дышу.

Иногда я пытаюсь представить, что каждую ночь ложишься спать с мыслью, что обязательно проснешься. Полагаю, полно людей, которые именно так думают. Каждый день. Ну а я понятия не имею, как это — быть таким человеком. Знаю только, каково быть мною.

Третья волна знаменует собой эпоху, когда Сеть перестанет быть собственностью интернет-компаний. Интернет станет неотъемлемой частью продуктов и услуг, хотя самому Интернету они будут не нужны.

В течение всего 1987 года я "хватал за пуговицу" каждого встречного в штаб-квартире Apple, пытаясь заинтересовать его перспективами зарождавшегося онлайн-рынка. Моя аргументация при общении с ними была достаточно проста. Я объяснил им, что осущесвлять прямую связь с клиентами Apple для предоставления услуг и поддержки значительно проще и дешевле, чем делать то же самое через колл-центры.