Но самое интересное — упоминание о фотографии в школьном музее. Завтра обязательно нужно будет съездить в школу и внимательно осмотреть экспозицию. И поговорить с теми школьниками, кто видел поведение ветеранов во время экскурсии.

К семи вечера дождь наконец прекратился, и в окнах гостиницы "Буковина" зажегся теплый свет. В холле собралась группа ветеранов, вернувшихся с экскурсии в Олесский замок. Пожилые люди оживленно обсуждали увиденное, делились впечатлениями, но в их голосах слышалась усталость. Илья Воронов расположился в углу холла, наблюдая за группой.

Максим Туманский стоял у окна своего номера на четвертом этаже, держа в зубах не прикуренную сигарету. За стеклом моросил мелкий осенний дождь, превращая львовские улочки в акварельную картину с размытыми контурами. Серые капли стекали по окну, искажая вид на противоположную сторону улицы, где виднелось здание с табличкой "Музей природоведения".

Маламут ударил неожиданно. И очень быстро. Макс успел среагировать, но лишь слегка отвел голову. Маламут бил мощно, на убой, но Макс сумел ослабить удар. В нокаут не отправился, но в глазах заискрило. На ногах он устоял, даже привел себя в готовность ударить в ответ. Но не ударил.

Макс вспомнил, как отдал Регину на откуп спецназовцам и дежурной части районного ОВД. Не приехал за ней, хотя мог. Но сейчас он искупил свою вину перед ней. И подозрения с нее снял, и домой сейчас отвезет. А там уж будет видно, что делать дальше. Регина так соблазнительна, а часик-другой из плотного графика работы Макс вполне мог выделить…

— Стоять! Мужчина оглянулся, но к Воронову не развернулся. Из положения спиной к нему и ударил. Ногой. Из-под себя. Удар опасный из-за своей убойной силы. Только вот Макс был начеку. Ушел от удара, одной рукой поймал ногу, другой вцепился в корпус противника. Одно мощное движение, и Лева уже лежит на животе.

— Из милиции! — предупредил Макс. Но Фрол не внял, попытался схватить незваного гостя за шкирку. Макс поднырнул под руку, обхватил противника за мощный торс. Оторвал от пола, придал ему положение, близкое к вертикальному и выпустил из захвата. В падении Фрол сгруппировался, упал на руки, но легкость, с которой Макс уронил его, заставила парня задуматься.

Убийство — это все, конец фильма, а после ограбления можно жить дальше. Но если покойник, как правило, остается лежать на месте, то ограбленный может уйти. Небезызвестный Тим Румянов ушел. Получил по голове, остался без денег, сел в машину, но до дома так и не доехал – потерял сознание, врезался в столб…

Макс ударил мужчину в подбородок, удар точный, выверенный, не очень опасный, хотя Кобрин вырубился мгновенно. А вот его напарника Макс бил со всей силы. Мужчина набросился на него сзади, попытался сгрести в свои медвежьи объятия, но получил локтем в солнечное сплетение. Сознания не потерял, но боль скрутила его в бараний рог, и он упал на землю.

– Я всё чаще думаю о том, как американский образ жизни и менталитет всё больше и больше влияет на них. Сможем ли мы как-то противодействовать этому? Ты же не хочешь, чтобы они думали, что США освободили Европу от нацизма или что Америка вправе диктовать другим странам, как им жить. Здесь они не узнают о достижениях Советского Союза и будут окружены культурой потребления.

Из шифровки в Центр: Как стало известно от источника, близкого к Разведывательному управлению Министерства обороны США, в ближайшие несколько месяцев спецслужбы страны приступят к проведению мероприятий, конечной целью которых будет являться попытка перевода денежных поступлений от добычи энергоносителей в консолидированный бюджет государства.

Сергей Иванович внешне без причины начал раздражаться сразу после того, как предложил жене прогуляться. Она сначала воспротивилась его идее, но в конце концов ему удалось вытащить её из квартиры под предлогом посещения магазина. В доме Потугин опасался контрольной прослушки, которую время от времени устраивала служба безопасности посольским работникам.

Этим же вечером в Центр ушла шифровка следующего содержания: В ходе обучения на курсах культурологии Молли сблизилась с преподавателем Оливией Мартенс, англичанкой, 42 лет, уроженкой г. Ливерпуля. Замужем за бельгийцем, придерживается левых взглядов. Контакт планируем продолжить и углубить на почве интереса к искусству.

Шагая по залу прилёта, Ламонт загляделась на красно-белый канадский флаг, который висел под высоким потолком, потом опустила глаза и замерла. Решимость её мгновенно улетучилась – она увидела высоких и крепких пограничников, которые своим суровым выражением лиц, казалось, были призваны напугать потенциальных нарушителей границы государства.

– Вера Вячеславовна, – тут же подхватил Александр Павлович, – мы хотим предложить Вам начать подготовку для работы за границей. От неожиданности девушка опешила, так что ничего не смогла произнести вслух, но тут же кивнула головой в знак согласия. Иван Семёнович подумал, что его подопечная не так поняла и уточнил: – Вера, тебе... вам придётся уехать за границу и надолго, возможно навсегда...

Никитин раскрыл с усталым любопытством посмотрел на книгу, открыл титульный лист, мельком глянул на фиолетовый библиотечный штамп, и лицо его сразу изменилось. Он перевернул книгу корешком вверх и потряс. На стол выпал маленький листок с ровным женским почерком.

Он взял девочку на руки. Та тихо бормотала что-то, потянулась к его щеке и оставила светлую полоску от яблочного пюре. Он сел на край кровати, покачал ее, глядя куда-то поверх шкафа, туда, где висела карта города с красными линиями трамваев. Варя принялась складывать в стопку высохшие пеленки и распашонки. Вечер сидел на подоконнике и не торопился уходить.

Город к вечеру остывал неохотно. Двор, как сковорода, держал в себе дневной жар, и только от белья, развешенного на верёвках, тянуло влажной прохладой. Уличный рупор бормотал новости: голос ровный и звонкий, будто из металлической бочки. Трамвай грохотал колесами, изгибаясь на повороте.

— У меня был утренник. Дети собрались в той комнате — сироты из приюта, ребятишки с соседних дворов. Я читала им Гауфа, сказки о волшебных лесах. Всё шло спокойно, они слушали. В читальном зале был только он — Константин Ильич Блинов, за своим столом в углу, опять с той самой книгой Гёте. Сидел тихо, как всегда, не поднимая глаз.

Никитин обнял её, ощущая, как нахлынуло привычное чувство жалости к жене, удушливое, ноющее, наполняющее глаза слезами; в такие мгновения она казалась ему совсем беззащитной, наивной, растерянной, бесконечно светлой и чистой, как ребенок. В каждом человеке ей виделась тонкая, ранимая душа поэта. Даже если этот человек был жестоким убийцей.

Варя замерла, невольно копируя умершего и прижимая руки к груди. Не закричала — характер не позволял, — но сердце затрепетало, как от внезапного порыва холодного ветра. Что случилось с ветераном? Ему стало плохо, он упал и ударился головой?

Сет сдержанно улыбается, когда открывается вторая створка. За вратами простирается огромное озеро, на поверхности которого полыхает пламя. Малакай инстинктивно отшатывается, но Изменчивый, ухмыляясь, подталкивает его вперед. В Дуате нет пути назад.

Внутри я словно полностью онемела. Стараюсь ничего не чувствовать: ни надежду, ни горе. Нужно все исправить. Я всегда все исправляю. Это моя работа.

Геката спрашивала ее о самом сильном страхе. Я же, наоборот, мечтаю узнать заветное желание Нефертари и исполнить его.

Ярость, горе, страх и ненависть переплетаются, рождая безумный поток мыслей в голове, и я чувствую себя зомби. Хочется наказать кого-нибудь за свои страдания, но при этом у меня не осталось сил, даже чтобы поднять лист бумаги.

— Я больше ничего не ищу, леди де Вески. Но слышал, что вы делаете это очень хорошо. Причем предметы, которые утеряны целую вечность назад.

Понимаю: это не самое мудрое решение, но каждому человеку нужна цель в жизни. Обычно женщины в моем возрасте мечтают реализоваться в профессии и построить карьеру, влюбиться, возможно, выйти замуж и родить детей. Ничто из перечисленного меня не привлекает. Однако без цели мое существование не имеет смысла.

В моей жизни никогда не было ничего последовательного или постоянного. Вещи, люди… в моем мире они то приходят, то уходят, поэтому, когда что-то повторяется, я начинаю ждать, когда же это изменится.

Обещания — всего лишь один из способов закончить нежелательный разговор.

Как я уже говорил, от нее одни неприятности. Проблема в том, что неприятности мне по вкусу.

Ты моя, если я говорю, что ты моя. Ты мусор, если я решу, что закончил с тобой. И сейчас я стою здесь и говорю тебе, что передумал. Я еще не готов выбросить тебя.

– Тихо, и не шевелись! – руки словно сами откручивали пробку, сами поднимали канистру с воняющей жидкостью; она ливанула раз, другой, потом, пробормотав: «Прости», плеснула бензином на испуганно таращащую глаза Милану. – Это бензин! – закричала женщина. – Я подожгу себя и ребенка, если вы не выполните мои условия!

Ханин первый заметил девочку сзади и мгновенно дал сигнал к штурму. Но в момент, когда бойцы снесли дверь, Алиса ударила отчима по затылку; тот присел, развернулся и выбросил вперед руку с ножом. Её подхватили, но было бесполезно что-то делать: захотел бы Пасюков, он бы не ударил более точно, чем случайный выпад – нож вошел в левое подреберье.

Власов еще немного пробежал следом, но безуспешно: подросток мог свернуть за любым домом. Злясь на себя, патрульный вернулся на место; двое парней уже лежали на земле, обхватив руками головы, а третий, на вид самый младший, бился в истерике.

Женщина успела позвонить в службу такси, где Олег был оформлен, но там результат дали неутешительный: водитель перестал выходить на связь, в настоящее время GPS-сигнал отключен, машины не видно.

Марков вылез из машины, руки у него тряслись; он сунул одну в карман и сжал ножик, который всегда носил с собой – с тех пор, как на него напали старшеклассники и отбили почку. Герлецкий тоже выскочил, обежал машину и вскрикнул: мужчине удалось подняться, и он взмахом кулака попал ему по скуле.

Филин сделал вид, что потянулся к двери, и, когда таксист поставил авто на «ручник», прыгнул вперед и захлестнул у него на шее самодельную удавку из капронового шнура. Мужчина схватился руками за шнур, попытался протиснуть пальцы между ним и горлом; Филин надавил.

Бой был недолгим. На помощь Шубину и его небольшому отряду пришли остальные партизаны, которые ударили в тыл предателям, и вскоре все кончилось.

Небольшой отряд из восьми вооруженных поляков и двух безоружных советских разведчиков отправился выполнять боевое задание. Уходили в неизвестность, не зная, все ли вернутся обратно. Словом, как оно и бывает на войне.