И правда - зачем он это делал? И продолжает делать. Даже судебный процесс сумел обернуть в свою пользу. Не в свою лично, в пользу своей работы. Которая давным-давно стала самым личным, самым важным, стала – жизнью. Тяжелой, подчас невыносимой, но – его. Он сам выбрал.

Мы вас не знаем, у нас тут тихо, спокойно, все идет своим чередом. Вдруг от вас начнутся неприятности?

Я-де слишком молод, со мной и поговорить не о чем. А вот вы… Седой, матерый, уверенный в себе. Весь в шрамах – даже об этом откуда-то знает?

-Алексей Николаевич, родина требует от вас жертвы. -Лечь в постель с Шарлоттой Карловной? -Именно так

Госпожа Радус-Зенькович совсем не… фурсетка? Не фурсетка, какой кажется. Она бывшая любовница самого принца Ольденбургского!

Обожаю эту плебейскую еду. Я же не сразу стала госпожой Радус-Зенькович. И помню прежнюю свою жизнь

Силу уважают все, тем более мы, горцы. Нет, не обиделись

Когда Холмогоров с двумя нижними полицейскими чинами вошел в дом и предъ явил Гаврилову обвинение в убийстве, на них накинулась его приживалка Груня. С криками «сволочи» и «христопродавцы» она дикой кошкой налетела на Холмогорова и едва не выцарапала ему глаза.

Этого судебный следователь по важнейшим делам Воловцов никак не ожидал. Кара снова сделал предупредительный встречный ход, как тогда, когда, расправившись с матерью и сестрами, услышал шум в сенях и побежал к доктору Бородулину «за помощью». Сдаваться он, похоже, не собирался. Напротив, этим своим демаршем Александр показал Ивану Федоровичу свое змеиное жало...

Он хотел убить и Титова! Вот почему в кухне был обнаружен топор... Он поджидал там слугу, чтобы убить и его! Но его чем-то спугнули, и завершить план до конца не удалось... Вот почему он не единожды обмолвился о «Ваське, которого невесть где носит!»

Очевидно, преступник страшно торопился, или его спугнул побежавший на крики несчастных жертв Александр Кара. Скорее всего, судя по протоколу допроса самого Александра Кары, именно так все и происходило.

Тело Марты находилось в комнате в дальнем конце квартиры. Она сидела на табурете за пианино. Туловище было запрокинуто назад, разбитая голова, свисая, касалась пола, и под ней тоже была багряная лужа, в которой плавали вытекшие мозги.

Первый труп принадлежал супруге Алоизия Осиповича Юлии Карловне, матери Александра Кары. Она лежала ничком в столовой головой к двери в растекающейся луже крови.

— Я рада, что не потеряла тебя сегодня, особенно для себя самой. — Она нежно приложила ладонь к моей щеке. — Ты сделал то, что должен был сделать. Мы по-прежнему вместе. Так что никаких сожалений!

— Даже если весь мир ополчится против вас, я останусь на вашей стороне. Чего бы мне это ни стоило.

— Я не стану защищать слабых, руководствуясь одними лишь чувствами.

Я притянул ее к себе и крепко обнял, чувствуя ее неровное дыхание, когда она пыталась побороть свои страхи. Прижавшись губами к ее макушке, я закрыл глаза, желая забрать себе бремя, которое она несла.

Хоть Меган не подала виду, я почувствовал, как она напряглась под моими ладонями, и легонько сжал ее плечи, давая понять, что я рядом.

У меня в этом отношении было больше практики, я всю жизнь замораживал воспоминания и чувства, и все же даже мне было трудно оставаться бесстрастным.

Так куда ж ты нас посылал, Торопирен, к кому посылал нас ты, хитроумный Лаван, обрекая обоих на вечную жажду, вечную страсть, на иссушающую, разрывающую душу страсть к двуликой женщине-арлекину?

Ты же художник, Лидуся! Художник всегда – хоть чуть-чуть, но аферист.

Она свободна, как летучая мышь в ночном парке. Летучая мышь, от которой надо лишь оберегать свою голову

Мы с ним были сокамерниками в этой проклятой любви.

"Это как судьба однолюба, – заметил дед, – у тебя на пути возникает семнадцатая женщина, и ты забываешь всех, кто были до неё"

Дина Рубина — современный прозаик, лауреат российской премии «Большая книга». Ее романы и рассказы не раз были экранизированы. «Серебряный рудник» — вторая книга трилогии «Дизайнер Жорка». «Пошли мне, пожалуйста, самую-самую… страшно-огромную любовь!» — загадала маленькая Лида. Святой источник неподалеку от серебряного рудника услышал ее. В жизни Лиды появился Цезарь Адамович, самый надежный

Дома Карина разделась, приняла душ и встала перед узким, мутным, треснувшим зеркалом в дверце платяного шкафа. Еще никогда она не смотрела на себя, оценивая собственную привлекательность, и теперь разглядывала придирчиво, тщательно, переступая босыми ногами по скрипучим половицам старого паркетного пола.

Оклик, который заставил его обернуться, хорошего не предвещал. По уму, надо было бежать: между ним и парнями, вынырнувшими из темноты, оставалось еще шагов десять, бегал он хорошо и имел все шансы стремительно оторваться, выскочить на освещенную улицу, а там и до дома недалеко.

Сергею Сергеичу хотелось битвы. Настоящей, кровавой, с перестрелкой и рукопашной дракой. Что делать с заложниками, он понятия не имел; можно было расстрелять в распростертые перед ним спины и головы весь боекомплект, а потом еще и гранату бросить, но такая мысль не привлекала.

Сейчас он сразу понял – что-то не так. Вроде бы все как обычно: четвертый урок у седьмого класса, все вошли, сели, достали учебники и тетради, он поздоровался, начал, но все же...

Женя никогда не принимал наркотиков и вовсе не увлекался алкоголем. Он даже не курил. Зачем все это, когда есть другие, куда более безопасные и сильные стимуляторы? В онлайн игры в «единице» мало кто играл, все предпочитали шутеры, гонки и файтинги на приставке или компьютере.

На первый взгляд это была просто большая яма, черная, неровной округлой формы дыра в песчаном грунте. Такие копают, чтобы сбрасывать мусор. Его, собственно, и собрали со дна, когда раз за разом в сырую темную глубину спускались, а потом снова выбирались наружу, пыхтя и отдуваясь, собиратели и знатоки странных древних сокровищ.

«Мечта действительно пахла заманчиво, и так хотелось остановиться, попросить плеснуть в котелок горячего супу…»

«На её месте был создан другой мир, тот, который ты видишь вокруг себя… или не видишь, а воображаешь…»

«Весь мир казался ему перекличкой тайников. У каждой материи и каждого предмета была своя тайниковая физиономия: лукавая или простодушная, невозмутимая или угрожающая»

«Поневоле привязываешься к вещам в их трогательной неизменности, если ко всему прочему они — итог работы и мысли гения. Если, конечно, шедевры не сгорают, не взрываются, не тонут, не испепеляются временем и людьми…»

«Жизнь сгорает, струится и улетучивается во вселенную, иссушая и истончая плоть наших дней, меняя любимые лица до неузнаваемости»

«Моя любовь — это погружённость в музыку, как две руки, исполняющие один прекрасный пассаж. Как два крыла, без которых не подняться, не улететь…»