Будь я цветом, я не была бы ни желтым, ни зеленым, ни синим — ни даже черным или белым. Я была бы серым.

Прошу тебя, давай просто помолчим. Я хочу насладиться этими минутами сполна.

Ее слова разбили его самообладание вдребезги. Аутуро порывисто прижал ее к себе, его губы обрушились на ее и утянули в горячий, долгожданный поцелуй.

На губах его медленно расползлась победоносная ухмылка, а угольно-черные глаза зажглись недобрым огоньком. Перед глазами вихрем пронеслись последние два года, которые он провел в ожидании этого письма — так страстно и самозабвенно, словно это приглашение могло перевернуть всю его жизнь.

Ей вдруг стало ясно: назад дороги нет. Но все же призрачная улыбка вернулась на ее уста.

Он прижал прохладную ладонь к ее лбу, и леди испустила облегченный вздох, прикрыв веки. Боги, она и впрямь вся горела.

Это не яд, — в который раз она повторяла вслух заверения жениха. Ему не будет больно.

Ты не злой. Ты спокойный, дисциплинированный и рассудительный. Ты разозлился, потому что был выбит из колеи.

То, что я принимал за любовь, то, как, по-моему, она должна выглядеть, оказалось обычным удобством.

Некоторые девушки рождаются безупречными: идеальные волосы, глаза, кожа, блестящие оценки и высокие амбиции. Я не из их числа.

Я никому не расскажу. Никогда. Твою тайну, в смысле.

Прошлой ночью в Лос-Анджелесе я осознал, что никогда ее не любил, а она — меня. Мы были просто двумя идеальными людьми, влюбленными в совершенство.

Падать и совершать ошибки — не значит терпеть поражение. Это значит быть человеком.

Твой кошмар вовсе не кошмар, нолгурд. Кошмар – это жить не своей жизнью.

Хотелось кричать от боли и хохотать одновременно, впасть в беспамятство или лишиться рассудка – только бы не чувствовать!

Она отводила взгляд, но сердце всё равно сжималось от странного, липкого страха. И только когда перед ней оказалась знакомая дверь, она остановилась.

Он не знал, куда скачет. Он пришпорил коня, заставляя его нестись в ночь, в бурю, в никуда.

Я сам себе хозяин и бог! Его слова эхом разнеслись под сводами древнего храма, отразившись от каменных стен и задрожав в пламени тысяч свечей.

Ты думаешь, одиночество исчезнет, если войдёшь в мои покои? Нет. Оно просто встретится с моим.

Если ты ходишь по коридорам со взглядом, обещающим убийство, ещё не значит, что его никто не замечает.

Первого января всё закончится. Декан Белл подпишет бумаги на грант, и наша тайная подвальная жизнь испарится.

Порой нам бывает нужно, чтобы кто-то обнял нас и сказал: „Всё будет хорошо“.

Представь место, в котором тебе очень удобно быть хорошим человеком. Светлая комната, зелень, мягкий свет, окна в пол, всё очень дорого и очень стильно.

Ты бы не стала королевой выпускного бала. Зато тебя знают как профессионала своего дела.

Наверное, если бы кто-то спросил меня в тот момент, как проходило моё Рождество, я бы честно ответила: отвратительно. И почему-то не променяла бы его ни на какое другое.

Килиан усмехнулся — холодно, но с каким‑то странным блеском в глазах. — Возможно. Но ты всё ещё здесь. И всё ещё жива. Что это значит, Лирана? — То, что ты не такой безжалостный, как хочешь казаться. Его улыбка исчезла. Он подошёл ещё ближе, так, что я почувствовала тепло его тела. — Осторожнее, смертная. Ты играешь с огнём. — Разве не в этом смысл Испытаний? — прошептала я, не отводя взгляда

Я ненавидела его. Я восхищалась им. Я боялась его. И в то же время хотела подойти ближе, заглянуть в эти серебряные глаза, понять, что скрывается за их ледяной глубиной. Он был загадкой, которую я была готова разгадать — даже если это убьёт меня.

Он был как ночной кошмар — и как самая желанная тайна. Его голос, его глаза, его аура — всё это будило во мне что‑то дикое, первобытное. Я хотела отвернуться, убежать, закричать. Но вместо этого я подняла подбородок и встретила его взгляд. В этот момент я поняла: он тоже это чувствует. Между нами протянулась нить — тонкая, острая, опасная.

Килиан отпустил мою руку, но его взгляд не отрывался от моего лица. — Однажды это тебя погубит. — Возможно, — я улыбнулась. — Но пока я жива, я буду бороться. И за себя, и за тех, кого люблю. Он долго молчал, а потом тихо произнёс: — В этом ты и прекрасна.

Умма очень редко говорила о зиме, когда нашла меня, младенца, оставленного у порога губернаторского дома. Думаю, она боялась раскрыть свою мягкую, добродушную сторону характера. Сторону, которую Умма учила меня скрывать, потому что опасно показывать её в таком мире, как наш.

«Чувствовать — любить — значит, быть уязвимым, Лира. В нашем мире такая роскошь непозволительна».

Но ты могла получить бескрайний океан! Неужели хочешь довольствоваться маленькой ванной?

Наш народ рожден в бескрайних глубинах моря. После рождения мы ничем не отличаемся от капли воды...

Люди рождены, чтобы любить и быть любимыми!.. Разве это не прекрасно?

Ты будешь познавать что-то новое шаг за шагом, и однажды наступит день, когда ты сможешь вписаться в общество.

Люди по-прежнему жестоки. Причиняете вред живым существам забавы ради…

Любовь — это когда даже могучее солнце не может встать на пути влюбленных,

Хотелось кричать от боли и хохотать одновременно, впасть в беспамятство или лишиться рассудка – только бы не чувствовать!

Не хотелось признаваться, но я оттягивал неизбежное — готов был говорить о чем угодно и с кем угодно, только бы не думать

Это твое проклятие, — пояснила она, — и я могу его снять. Ты сможешь колдовать.

Ты же все чувствуешь, но не желаешь признавать. Тьма бывает разной.

Нет ничего страшнее, чем осознать, что возвращаться уже некуда и не к кому. Осознать, что, сколько бы жизней ты ни прожил, шанса все исправить у тебя уже никогда не будет.

Твой кошмар вовсе не кошмар, нолгурд. Кошмар — это жить не своей жизнью.

Я не знаю, что будет в будущем. Зато могу сказать, что сейчас ты дороже всего на свете и мое сердце принадлежит тебе.

Я видела в них только цвет беспощадного льда, а теперь вижу цвет неба, цвет моря, цвет счастья.

Надо не переживать по пустякам, и все будет хорошо.

Не сосчитать, сколько дней и ночей я провел здесь в одиночестве, собирая, изучая, дополняя свою драгоценную коллекцию.

В замке, погруженном в тишину, холод и мрак, – все как я люблю – никто не встречал: слуги приучены не докучать мне и не показываться на глаза.

Законы Хаоса непреложны: либо ты силен, либо ты мертв.