- Без обид, капитан второго ранга, - негромко произнес толстяк. - Порой я сам проклинаю свою работу. Но что поделаешь. И он резко толкнул Прохора вперед. Тот сделал несколько неверных шагов по качнувшейся площадке тамбура, попытался удержаться за поручень, но порыв ветра буквально вырвал его наружу.

Место убийство было освещено четырьмя переносными фонарями и в центре правильного квадрата располагалось неподвижное скрюченное тело. По периметру стояли полицейские, словно готовились к какому-то таинственному обряду.

Дребезжащий свет фонаря упал на застывшее лицо мужчины, на открытые, неподвижные глаза созерцали черное небо, нависшее над рекой. - Боже мой! - невольно воскликнул Александро. - Здесь труп!

Он перечитал записку ещё раз - медленно, словно пытаясь уловить в коротких строках скрытый смысл, - затем чиркнул зажигалкой и поднёс её к огню. Бумага вспыхнула ровным красным пламенем.

Охранник, парень по имени Забиулла, стоял у тополя, опершись на ствол, его лицо было мертвенно-бледным, хотя пот градом катился по вискам. Он видел, как главарь приближается, и, наверное, уже знал, что случится. Но вместо того чтобы бежать, молить о пощаде, он лишь открыл рот, силясь вымолвить хоть что-то, — и в этот миг Аманулла нанес удар.

— Я заплачу, — Мухин вытащил из кармана пачку долларов. — Хорошо заплачу. Пастух посмотрел на деньги, и в его глазах на мгновение отразилась жадность, но тут же погасла, быстро сменившись страхом. — Уезжай, говорю. Если они увидят, что я с тобой разговаривал, они убьют меня и мою семью. Ты не знаешь этих людей. Они не люди.

Главарь хрипел и пытался вырваться из крепких объятий «Князя». Старлей сжимал его горло сгибом локтя и медленно с хрустом пальцев выкручивал из рук врага автомат. Вот оружие упало на песок, громко хрустнули шейные позвонки, и тело боевика опустилось у ног спецназовца.

Нож выскользнул из ножен на груди легко, как будто только и ждал этого. Майор ударил резко и без замаха. Противник умер мгновенно — лезвие вошло под челюсть с поворотом, прежде чем его пальцы дернулись на спусковом крючке.

И тут же над поселком пронеслись два вертолета. Среди улиц горело и взрывалось все, что даже не могло гореть и взрываться, огонь и смерть сметали с ужасающим грохотом все вокруг. Спецназовцы видели, как метались люди, падали, разлетались под взрывами в разные стороны тела.

Из темноты послышались проклятья, ударил автомат, но бойцы уже доставали гранаты. Две «эфки» полетели в темноту и через несколько секунд оттуда пахнуло жаром взрывов и столбом вырвалась пыль. Земля просела, водовод обвалился на расстоянии метров двадцати, похоронив тех, кто пытался выйти к русским бойцам с тыла.

Приблизившись — прыжками, по клумбам, он услышал душераздирающий крик, даже не крик - вопль. С третьего этажа свешивался здоровый мужик, в руках которого была веревка, на конце — петля, а в петле…

Писателю никогда не приходилось видеть судороги женщины, висящей в петле. Он почувствовал, как кафель на балконе уходит из-под ног, а круговая вода бурлит уже над ним, и ему чертовски не хватает воздуха.

Просматривая глянцевые страницы журнала, сыщик вспомнил короткую паузу, которая возникла у супругов Хмельницких, когда ему пришлось выглянуть в коридор и крикнуть «Сержант, браслеты!»

Веревка была привязана к толстому березовому суку, перекинута вверху через крепкую ветку. Сам бы Златоуст так изловчиться и повеситься никак не смог, поэтому версию суицида Дозморов отмел сразу же. Ясно, что убийца обладал недюжинной силой — повесить на такой высоте отнюдь не худого парня под силу далеко не каждому.

Убитым оказался Роберт Златоуст, исполнитель главной роли в пока еще не снятом фильме. Появился актер в санатории «Акамед» накануне утром вместе со всей группой, а сегодня найден повешенным. Такая вот нехитрая двухходовка.

Она как парализованная стояла, прижимая к груди сверток, и в первые секунды не могла двинуться с места. Из толпы к ней подошел коренастый мужчина в штатском, которого она узнала. - Ну, наконец-то! Понятые, прошу сюда, — выдохнул он устало.

Сначала Родин ничего не видел - только тени, только силуэты руин. Но потом началось движение – быстрое, крадущееся. Фигура мелькнула у ковша экскаватора, прижалась к гусенице, замерла.

Родин встал рядом, вглядываясь в ночь. Глаза уже привыкли, различали силуэты: груда строительного мусора, остов экскаватора, ржавый ковш, застывший в воздухе. И стена. Та самая. Родин мысленно развернул чертеж, который лежал в портфеле в машине, — красный кружок приходился ровно на середину этой стены, на уровне пояса.

Мужчина лет сорока, в ватнике, лежал на спине поперек вагончика, раскинув руки. Голова повернута набок, в сторону двери. Под затылком — лужа крови, уже почти черной, загустевшей. Кровь пропитала опилки, рассыпанные по полу, и казалась маслянистой, неестественно темной при свете лампочки.

Сидорчук стоял над ним, тяжело дыша. Монтировка выскользнула из пальцев, упала рядом с телом. На металле, в сгустках пыли, темнело что-то влажное. Кровь медленно растекалась по линолеуму темной лужей, подтекая под монтировку.

В окне соседнего дома, того, что еще не снесли, колыхнулась занавеска. Дом был старый, с облупившейся лепниной — такие еще держались в арбатских переулках. В окне третьего этажа стояла женщина. Невысокая, сухонькая, в темной кофте. Она, не отрываясь, смотрела на стройку, будто-то видела не экскаватор и груду кирпича, а что-то другое.

Наконец дверца, проскрипев, распахнулась, и в полумраке сейфа тускло блеснуло золото. Внутри, на дне, аккуратными стопками лежали монеты. Царские червонцы. Поверх монет — несколько ювелирных украшений: брошь с камнями, серьги, пара колец. А в углу, на самом верху, лежал небольшой футляр из темно-синего бархата - потертый, но с четким золотым вензелем на крышке.

Капитану стало ясно, что завтрашний день ничего не изменит. Мурманскому требовалось согласовать свое решение с «польским курильщиком», но тот определенно велит забыть про драгоценные камни и убрать отработавшего свое пособника как можно быстрее. Одно не подлежало сомнению для Вячеслава: при любом раскладе завтра его убьют.

Богданов приоткрыл глаза. И тотчас же получил кулаком по лицу. Затем еще, еще, еще… Ему не давали опомниться. Он захотел сделать вдох, но рот наполнился кровью. Она с бульканьем устремилась в глотку. Богданов надрывно закашлялся. Он задыхался.

В комнату пробрался странный тихий звук, заставивший Богданова напрячься. Капитан хотел оглянуться, как внезапно ощутил дичайшую боль в затылке, от которой затрещала голова и потемнело в глазах.

Внезапно Чеботарев ощутил острейшую боль под лопаткой. В глазах стремительно потемнело. На жалкие доли секунды впереди полыхнула яркая вспышка, приняла вид расплывчатого белого овала, на котором проступили тонкие черты самого любимого, самого драгоценного женского лица. «Настенька!» – мысленно позвал Борис.

Чеботарев уклонился от выпада кавказца, нырнул ему под руку и ушел сразу от обоих противников. Одновременно, без паузы, нанес открывшемуся кавказцу два удара по печени. Бандит сложился и засипел.

Исаченко так долго шевелился, стоя на месте, что очередь успела привыкнуть к его беспокойным телодвижениям, никто не обращал на Гвоздя внимания. Лишь сержант заметил, как тонкие пальцы, которые подошли бы пианисту, возвращались из чужого кармана с добычей – крохотной книжицей в красной кожаной обложке.

Нож прошел в миллиметре от уха. Буторин почувствовал холод железа — или ему только показалось. А потом он выстрелил в упор, и выстрел пришелся немцу в голову. Майер дернулся и рухнул — не назад, а вперед, грудью на Буторина, и только чудо удержало контрразведчика от падения.

— Сейчас мы их, — крикнул Селиванов и отдал приказ. – По рубке подлодки длинными огонь! Но пулемет не успел. С субмарины ударили первыми. Малокалиберная автоматическая пушка с сухим злым голосом залаяла короткой очередью.

Немец дышал тяжело, нервно облизывал губы и молчал, как будто ему все еще не верилось, что он попался, что его товарищи убиты и помощи ждать больше не от кого. — Русские… Контрразведка… — выдохнул он, сказав по-немецки с обреченностью.

Буторин прижавшись к камням, морщился от визга рикошетивших пуль и грохота выстрелов. Глаза уже стали различать тени. Вот метнулась фигура впереди, еще одна вдоль стены бросилась назад, упала, снова вскочила. Буторин вскинул пистолет, дважды нажал на спусковой крючок...

Похожий на удар хлыста выстрел, резанул воздух. Пуля чиркнула по кирпичу в полуметре от головы Когана, взметнув мелкое каменное облачко. Одновременно с этим из темноты нижнего яруса полыхнули две вспышки выстрелов. Но Шелестов уже укрылся за остатками стены, бросив схемы на землю и выхватив из кобуры, спрятанной под пиджаком, пистолет.

— Взрыв? — уточнил Пирс. — Либо во время совместного приема, либо во время совместного заседания. Жертвы — небольшие, исключительно для достоверности. Огонь, паника, хотя бы двое погибших из западных делегаций. Русские, американцы, французы или другие наблюдатели - не принципиально. Главное — улики, ведущие на Лубянку.

Я свыкся с бездной внутри себя, я познал истинную природу ее.

В каком-то смысле в отказе от общения всегда заложено безумие.

Я хотела бы улыбаться, только когда действительно этого хочу.

Мне не нужен его номер. По телефону не убьешь.

Я искала беспричинное зло, зло, лишенное всякого смысла, и, если бы я нашла его, в моем мире родился бы герой, а я стала бы в сто тысяч раз красивее, чем сейчас.

Соболев схватил его за плечо, рванул на себя. Мужчина открыл глаза — мутные, спросонья. Увидел людей в камуфляже, стволы пистолетов, направленные на него. И замер. — Не дергаться! Руки за голову!

Гуров взял телефон, приблизил изображение. С экрана смотрел мужчина лет тридцати с небольшим, с короткой стрижкой, колючими глазами и тонкими губами. Фотография старая, зернистая, сделанная в тюремной фотолаборатории — на груди табличка с номером, взгляд исподлобья. — Типичный профессионал.

Крячко постучал кулаком в дверь — звук получился глухой, тяжелый: — Ковалев! Откройте! Полиция! За дверью — тишина. Только гул двигателя, передающийся через стены. Крячко посмотрел на Гурова. — Ковалев, открывайте, или будем взламывать! Вы имеете право присутствовать при обыске!

Гуров подошел ближе. Алексей Викторович подсветил ригель узким лучом, и под определенным углом стала видна тонкая, едва заметная полоса на металле. Она шла поперек ригеля, там, где он входил в ответную часть коробки. Металл в царапине блестел, не еще успел потемнеть.

Капитан смотрел на пистолет в руке мертвеца. Потом перевел взгляд на замок. Мельком, на долю секунды, но Илья успел заметить это — как капитан смотрит на ригель, на дверную коробку. Взгляд задержался на металле, и что-то в лице капитана изменилось — неуловимо.

Сначала он увидел ноги. Дорогие, из мягкой черной кожи туфли, подошвами вверх. Человек лежал лицом вниз, раскинув руки. В правой руке зажат пистолет. Короткоствольный, с темной рукояткой.