Мне нужно, чтобы ты сделала кое-что очень важное — осталась в живых.

Если ты не можешь понять, что твой отец тиран, значит, я была неправа и ты так же недостоин носить корону,как и он

За полтора года до кончины Юджина Квентин окончательно слетел с катушек. Майлз был твердо убежден, что его двоюродный брат в приступе ярости забил одного из своих рабочих до смерти.

Какими бы ужасными ни были родственники Майлза в это время года, это было ничто по сравнению с тем, каким было Рождество, когда Юджин был жив.

Внушительный особняк в георгианском стиле с каждой секундой становился все ближе. На длинной подъездной дорожке под шинами захрустел гравий. Пробившийся сквозь облака яркий луч солнца осветил золотистый фасад дома, заставил стекла в окнах заблестеть на мгновение, прежде чем облака снова отвоевали себе господство на небе.

Если мы покорно склоним наши головы и не поддадимся на провокации, несомненно ожидающие нас в доме родственников, то сможем спокойно пережить следующие две недели, а затем, еще долго не увидим семейство Вайсов. В январе мы переезжаем в Австралию. От мысли о том, что семейка Майлза больше не будет вторгаться в нашу жизнь, меня переполняла радость, а лицо расползлось в улыбке.

меня сейчас обвиняют в том, что я хладнокровно совершила череду жестоких убийств и отправила на тот свет десять родственников мужа. Конечно, я иногда представляла, как засовываю причиндалы Тристана в мясорубку или избиваю близняшек так, что они буквально молили бы меня о пощаде. Но как кто-то мог подумать, что я действительно могла это сделать?

Куга посмотрел на листок бумаги, который достал из конверта, и замер, заметно побледнев. Несколько человек спросили, что случилось. Он не мог сфокусировать взгляд. Как-то нерешительно и чересчур аккуратно положил листок бумаги на стол. Руки у него дрожали.

Дверь, открытая с того момента, как мы вошли в кабинет, плотно закрылась, и внутри стало так тихо, что это невозможно было даже представить. Казалось, мы полностью изолированы от внешнего мира и на всем свете остались только мы шестеро.

Через два с половиной часа я вновь войду в этот кабинет и спрошу у вас, кто получит вакансию. А вы назовете мне имя выбранного вами кандидата. Если же по истечении двух часов тридцати минут вы не придете к общему мнению — то есть назовете мне разные фамилии, — никто из вас не будет принят на работу.

Если тебе удастся попасть в компанию, твоя жизнь действительно изменится. И это не преувеличение.

Оставался всего один шаг. Всего ничего — и у меня будет здесь свое место. Я вытер вспотевшие ладони о брюки делового костюма.

Любое мельчайшее движение — а какое, даже не знаю — могло резко уронить мою оценку, которую я старательно накапливал до сегодняшнего дня.

Райан покачал головой: – Что? Хочешь, чтобы я превратился в дракона? Да эта хижина на дереве рухнет под моим весом. – Не обязательно, – сказала я, подходя совсем близко. – Настоящий дракон умеет выдыхать дым. Вот так. Я раскрыла рот и взревела. И сама не знаю, откуда это взялось, но из моего рта и ноздрей вырвалось густое облако дыма, окутывая нас с Райаном.

И тут я поняла, кто она такая. Когда была маленькой, я боялась, что под моей кроватью живет какое-то существо. Чудовище. Оно прячется там и ждет, когда я спущу ноги на пол, чтобы схватить меня… Вот чем была Нора. Тем самым существом под кроватью. Я смотрела на ее дикие глаза, на растрепанные волосы и невольно представляла, как она прячется под чьей-нибудь кроватью.

– Верно, – сказала Вера через несколько секунд, когда никто так и не ответил. – Все вы похожи на эту школу. Вы особенные. Не такие, как люди вокруг вас. И они не должны знать, кто вы на самом деле. Все вы стоите по ту сторону Завесы.

Дети уставились на него, раскрыв рты. Дрон жужжал, его огоньки мигали красным и синим. – Сканирование завершено, – сообщил он наконец. – Глупость обнаружена повсюду. По шкале от одного до десяти, где один – просто глупый, а десять – полный идиот, данное собрание тянет на восемь. Сейчас я попытаюсь смыть глупость водой.

– Это локатор драконов, – повторила Вера. – Когда его касаются драконы, он меняет цвет на темно-красный. – Розовый, – сумела выпалить я. – Простите? – Вера нахмурилась. – Вы сказали, что он становится темно-красным, а когда я держала его, он стал розовым. – Ну разумеется. Ты ведь не дракон. – Ну да. Да! Логично. – Ты наполовину дракон.

Когда детям в приюте «Любовь и забота» становилось плохо, или у них болел зуб, или начинался кашель, их отправляли к медсестре. Погодите, нет, это прозвучало не совсем правильно. Их отправляли к МЕДСЕСТРЕ. Никто не хотел, чтобы его отправляли к Медсестре. Кэти и Бет обычно не боялись вообще ничего, но даже они бледнели, когда им приходилось идти к Медсестре.

— Кто важнее, живые или мёртвые? Ты ведь аспиратнтка, как же можешь быть такой тугодумной? Эта деревня проклята, если мы останемся здесь, нас всех ждёт могила! Ты представляешь себе последствия? — в ярости зарычал Цзинь Лэй на Цзи Юньлу, чувствуя, что уходят драгоценные секунды и минуты, а мы всё ещё не определились.

Цзинь Лэй промолчал в ответ, что было воспринято как знак согласия. Итак, мы вчетвером переносили труп. По дороге не разговаривали, каждый опустил голову и думал о чём-то своём. Произошло убийство, у меня на душе было неспокойно. Я просто хотел побыстрее покинуть эту странную деревню и вернуться в Шанхай. Однако нас ждало еще одно, более неприятное событие.

— Наконец-то явился. Мстительный дух, вселившийся в марионетку, наконец-то явился нам. Никто не сможет убежать. С того момента, как мы вошли в эту деревню, наша гибель стала неизбежна, — пробормотала Чжоу Илэй словно во сне.

Стены были покрыты рисунками, выполненными маслом. Все они изображали кукол. Марионетки на нитках, перчаточные куклы — множество разновидностей. Встречались рисунки, содержание которых мне было трудно понять. Но все куклы на стенах смотрели с деревянным выражением лиц в одну сторону — на большого истукана, установленного в центре зала.

— Вообще-то я не собирался говорить о кумирне марионеток. — Профессор Чжао Чэндэ несколько раз сухо кашлянул, чтобы скрыть смущение. — Но поскольку госпожа Шэнь уже завела о ней разговор, у меня, наверное, не остаётся выбора. Да, когда я впервые приехал в Яньшань, первым делом пошёл в кумирню. То, что я нашёл там, потрясло меня. До меня доходили слухи, но я не воспринимал их всерьёз.

Когда я наклонился, чтобы прочитать, по хребту у меня пробежал холодок. Марионетке отрубают голову, она рассечена надвое, хунь возвращается в бескрайнюю пустоту, по — к источникам. Марионетка висит словно полумесяц, её дух угасает, шёлковые нити обвивают тело. Тяжёлый меч марионетки ещё не высох от крови, разбойники и их лютый главарь в ужасе отступают.

— Не подходите! — кричу я, наконец нахожу ручку и открываю дверь, все еще не уверенная, смогу ли выйти и захлопнуть ее раньше, чем он доберется до меня. Шентон смеется, словно я реагирую слишком бурно. — С нетерпением жду нашего следующего разговора, мисс Роуз. Я выскальзываю, с силой захлопываю дверь так, что эхо разносится по коридору. «Почему вы здесь, мисс Роуз?»

Когда наваливается все остальное — боль и отчаяние, девочки никуда не исчезают. Они всегда будут рядом с ним. Поэтому-то он их и убил.

Правоохранительные органы и коллеги-психологи согласны с тем, что почти каждый убийца прячет тела там, где чувствует себя комфортно, на местности, которую хорошо знает.

Как я уже говорила, пока не потеряешь человека, который был основой всей жизни, неизвестно, каким испытаниям подвергнешь себя, чтобы вернуть его домой, подарить покой, создать одно последнее, крошечное, достойное воспоминание.

Простая истина: пока тела нет, не получится доказать самой глубокой, самой фундаментальной части существа, что человек действительно мертв. Вместо этого берет верх другой, гораздо более жестокий инстинкт: ты не горюешь — ты ищешь. Потому что часть тебя никогда не смирится с тем, что твой близкий умер, пока не увидишь это своими глазами.

Существует ли что-то более безвкусное, чем открыть шампанское в честь обнаружения пяти трупов?

Неужели любовь и правда такая мощная штука, что человек перестает понимать, что делает? Влюбленные выглядят глупо. Но от них будто исходит свет. Они счастливы, и это совсем не понять окружающим.

Я так любила его. Может, все это было ошибкой, неправильно, не вовремя, не так… но я не могла иначе. Я делала только то, что шепотом подсказывало мне сердце.

А вот как прожили они с женой без малого год, так теща и объявилась. С вещами, то есть надолго. И Лебедкин понял, отчего жена его свою мамашу не показывала и даже на свадьбу не позвала. Потому что любой, кто тещу увидит, сразу понял бы, что нужно бежать от этой ведьмы, бросая вещи и роняя тапки. И как можно дальше.

Как всякий мужчина, Лебедкин от похвалы расчувствовался и посмотрел на Дусю с благодарностью. Так что Дуся решила передать ему рассказ Люси, взяв предварительно с напарника слово, что он не будет увлекаться и терять человеческий облик, не станет бегать по коридору, крича «маньяк, маньяк, у нас серия».

Лебедкин уже думал, что ему пришел конец. Он слышал, что в последние минуты перед смертью перед глазами человека пролетает вся его жизнь, но перед его глазами предстала только верная напарница Дуся Самохвалова…

Лебедкин шел очень медленно, напряженно вглядываясь в окружающую темноту. Свет телефона становился все бледнее и бледнее – то ли заканчивался заряд, то ли темнота туннеля становилась все гуще, и слабый фонарик не мог с ней бороться. Лебедкин с тоской подумал, что будет, когда его телефон совсем погаснет. Тут он споткнулся о неровность пола, и выронил телефон.

Женщина на мгновение застыла, затем действительно слезла с табурета, но не повернулась к капитану, а открыла дверцу холодильника и сунула туда голову. - Да что же это такое… - раздраженно проговорил Лебедкин. Из холодильника донесся глухой, гулкий голос: - Что-то будет, товарищи!

- Отлично… - Стручков потер руки и вооружился скальпелем. – Приступим… Он снова запел про улыбку и прикоснулся скальпелем к груди пациента, чтобы сделать первый разрез… Как вдруг труп вскрикнул, подскочил и сел на каталке.

Рокотов снова сменил обойму, встал, расставив ноги, стиснул рукоятку обеими руками, прицелился, затаив дыхание. Плавно надавил на спусковой крючок – еще два раза… «Жигули» уже входили в поворот. И вдруг их как-то повело в сторону, кузов задрожал, затрясся. Машину стало разворачивать. Она остановилась, едва не перевернувшись. Заднее колесо было пробито.

Глеб выстрелил, сменил обойму. Преступник решил рискнуть – оторвался от кладки, бросился прыжками к пожарной лестнице. Какой-то невысокий, в темной куртке, с капюшоном. Глеб бегло стрелял, выпускал пулю за пулей. Преступник как-то дернулся, когда уже хватался за поручни, но все же перевалился на другую сторону, исчез…

И вдруг за отбортовкой мелькнула тень! Кто-то перекатился, бросился за выступ вентиляционной шахты! Оттуда прогремел выстрел – уже без глушителя! Пуля влетела в окно, откусила кусок штукатурки от потолка. — Осторожно! — пискнула Рита.

Правые колеса провалились в водосток, машина съехала в канаву, пробороздила передним бампером земляной откос. Напоследок нещадно тряхнуло. Глеб уперся ладонью в переднюю панель. От удара потемнело в глазах, острая боль скрутила запястье. — Все целы?! — прокричал Рокотов.

Злоумышленник быстрее ракеты метнулся к двери, вывалился за порог – опомниться не успели! Рита все же выстрелила. Пуля отколола «лучину» от косяка – длинную, как сабля. Испуганно закричали пенсионеры, забился в припадке Табачников. Оперативники выхватывали табельное оружие, кинулись к дверному проему.

Задержанный смотрел на своих мучителей мутными глазами, не понимая, что от него хотят. Рокотов подал знак. Вернер взял задержанного под локоть – тот задрожал, словно его уже ставили к стенке. Пришлось применить силу.

Теперь Воловцов увидел не только синий сюртук - на мгновение показался профиль наблюдающего: резкий, будто вырезанный из камня, с тонкими губами и невероятно спокойным выражением лица. Человек не смотрел по сторонам - он взирал прямо на них.

Если убийца действительно спустился к воде, а не поднялся по гранитной лестнице, как предполагалось вначале, то лодка становилась единственным разумным путём отхода. Никто из окрестных жителей не видел человека, покидавшего набережную обычным путём.

- Без обид, капитан второго ранга, - негромко произнес толстяк. - Порой я сам проклинаю свою работу. Но что поделаешь. И он резко толкнул Прохора вперед. Тот сделал несколько неверных шагов по качнувшейся площадке тамбура, попытался удержаться за поручень, но порыв ветра буквально вырвал его наружу.

Место убийство было освещено четырьмя переносными фонарями и в центре правильного квадрата располагалось неподвижное скрюченное тело. По периметру стояли полицейские, словно готовились к какому-то таинственному обряду.

Дребезжащий свет фонаря упал на застывшее лицо мужчины, на открытые, неподвижные глаза созерцали черное небо, нависшее над рекой. - Боже мой! - невольно воскликнул Александро. - Здесь труп!