Лес был сыр и гол, но на деревьях уже просыпались почки. Поверхность озера блестела голубым, отражая чистое небо.

— В старину, друзья мои, когда избу строили, не только хозяева, а и сами плотники старались: в переднем углу монетку закладывали — на богатство — и кусочек ладана. В дом перво-наперво запускали петуха или кошку…

— В кого не верят — тот исчезает.

— Волшебство — оно везде. И главная магия — не в монетках и зельях. Она в людях.

Некоторые вещи человек сам должен выяснять. Не приложит усилий — ничего и не получится

Я не хочу жить в мире, в котором нет тебя. Теперь мы всегда будем вместе, Блейк.

Я надену тебе кольцо на палец. Я хочу подарить тебе весь мир.

Любить вообще... страшно. Я знаю, что у меня есть ты, и чувствую абсолютную свободу.

Я не знала, что могу чувствовать себя так. Как будто у меня есть все.

Я не хочу жить в мире, в котором нет тебя. Теперь мы всегда будем вместе.

Ты – моя слабость. Ты – единственная во всем мире, кого я люблю больше собственной жизни.

Я ненавижу, когда он так делает. Ненавижу, когда он принимает решения за меня, ошибочно считая, что таким образом защищает меня. В глубине души я все еще убеждена, что если бы он сказал мне все много лет назад, мы бы справились со всеми проблемами. Вместе.

Как я могу доверить этой женщине своих братьев? (...) Я заставляю себя ободряюще улыбнуться. За все эти годы мы ни разу не разлучались. До этого момента. Мне невыносимо больно. Однако отпустить их — значит, сохранить им жизнь.

Aut neca aut necare. Либо убей, либо будь убит.

Что бы ни случилось на арене, ты должна жить дальше. Ты должна разрешить себе быть счастливой, Вель. Иначе, ради чего все это было? Ради чего мы так усердно тренировались, если не ради будущего?

Боль потери никогда не проходит. Легче не становится. Все, кто говорит иначе, — лгут. Вечное «а что, если» пожирает тебя час за часом, минуту за минутой — в конце концов, ты будешь готова отдать все без остатка, лишь бы закончить страдания.

Я делала все возможное, лишь бы никогда больше не сражаться за императора. Горькая ирония заключалась в том, что именно это и привело меня в ту самую точку, от которой я так отчаянно бежала.

— Или, может, я жду подходящего момента, чтобы нарушить все твои правила. Иви улыбнулась игриво и порочно. — Разве ты уже не нарушил?

Я сделаю ее своей так, как она даже представить не сможет. Разрушу, и Иви будет смаковать каждую темную, извращенную секунду этого. Так же, как и я.

Иви не нужно было говорить ни слова: каждый сантиметр ее тела, прижатый ко мне, каждый выдох у моей шеи были одновременно обещанием и предупреждением. Я либо скоро сдамся, либо сгорю заживо.

— Ты милый, прекрасный ангел, который вонзит когти и утащит меня прямиком в ад, как настоящая психопатка.

— Я не боюсь любить тебя, Иви. Я боюсь, что́ случится, когда я, мать твою, тебя потеряю. Если мы разрушим то, что у нас есть сейчас, а потом ты выберешь кого-то другого… Я не знаю, как это выдержу.

Я знала, что иногда перегибаю палку. Но также знала и другое: нет способа быстрее вычеркнуть человека из своей жизни, чем показать ему ту версию себя, которую он меньше всего способен вынести.

Она улыбается настоящей дьявольской улыбкой, и на долю секунды у меня что-то сжимается в груди. Мир растворяется, и все, что остается, — это она. Ее улыбка опасна, как острый клинок. Злая, порочная и, о боже, такая соблазнительная.

Этим крысам лучше исчезнуть в своих норах, ибо мы явимся за ними, не оставляя за собой ничего, кроме пепла и алых рек крови.

Я хочу стать свидетелем ее жизни, со всеми ее взлетами и падениями. Как феникс, возродившийся из пепла, она готова изменить мир, в котором мы живем. И, как человек, который находит удовольствие в боли, я хочу быть частью этого преображения.

Я ненавижу Дина. Ненавижу то, как он проникает в мои мысли, словно яд, заставляя трепетать от желания. Ненавижу, что обращается со мной как с куклой. Но больше всего ненавижу себя за то, что хочу ему подчиниться и остаться.

Убегать? Они не дают мне возможности сбежать. Похоже, что бы я ни предприняла, Бешеные парни всегда оказываются быстрее.

Я не могу объяснить почему, но за эти месяцы моя одержимость Авалон Мэннинг стала настолько глубокой, что я уже не уверен, где заканчивается реальность и начинается безумие.

— Если ты спрашиваешь, — начинаю я, и мой голос звучит почти как рычание, — хотел ли я поцеловать тебя, когда мы были на том корабле… и ты наклонилась… так близко… — Я наклоняюсь к ней, пока нас не разделяют всего несколько дюймов. У нее перехватывает дыхание, и я чувствую это на своем лице. Мои пальцы сжимаются. — …ответ — да. И с тех пор я не перестаю думать об этом.

— Ты не позволил бы мне упасть, — говорю я между вдохами. — Я доверяю тебе. Сильвер закрывает глаза и откидывает голову назад, как будто мои слова причиняют ему физическую боль. — Сделай мне одолжение, — говорит он. — Доверяй мне чуть меньше.

Я всю жизнь подчинялась навязываемым мне правилам, и к чему это привело? Только к кровопролитию и разрушениям.

— Я собираюсь прыгнуть, — говорю я ему. Его улыбка исчезает. — Нет, не стоит. — Стоит, — отвечаю я. — И ты меня поймаешь.

— Люди ценят твою жертву. Увеличивая свою силу, ты увеличиваешь мощь всего королевства. Ты защищаешь нас всех.

Сначала охранники нагнали его, затем кто-то швырнул дубинку, попал точно в позвонок между лопатками. Костя не смог устоять на ногах, упал, на него навалились, на руках защелкнулись самые настоящие наручники.

Из кабинета Черняхов выходил задом, с легким полупоклоном, как забитый жизнью крестьянин, получивший отказ в ответ на челобитную. Костя с насмешкой смотрел на него. Похоже, мужик реально тронулся от горя. Надо бы еще поработать над ним. Или даже помочь ему — похитить и убить Баринова. Или хотя бы просто убить…

И в этот момент со своего места вскочил Гаврик. На размышление времени не оставалось, спасти Артема могла только быстрота реакции, когда решение принимается напрямую от ситуации к ноге, минуя мозговой центр. Нога сама пришла в движение, Гаврик пропустил удар по коленке, это его не остановило, всего лишь слегка сбило с ритма, но и это не мало.

— Деньги сегодня! — сказал Артем. — Пуля сегодня! Гаврик сорвался с места, вынимая из-за пояса пистолет. Слышно было как щелкнул предохранитель, а патрон, возможно, уже в стволе. «Бобер» подскочил к Артему, приставил к его голове «Беретту». Мощная пушка, наверняка, незаконная.

Лицо Леня закрыл, а живот нет, туда Артем и ударил. Кулаком, удар не глубокий, но быстрый, сконцентрированный. Не хотел он, чтобы эта пьяная туша рухнула на маму. Леня лег ему под ноги, скорчившись от боли.

Рынок окружили, оружие там продавали, собровцы зачистку вели, все внимание на них. Артем в оцеплении стоял, заварушка началась, пацаны на помощь ринулись, все смешалось. Артем замешкался, за спиной и по флангам никого не оказалась, сзади набросились, он даже понять ничего не успел. Его и Славку Морозова забрали, в горы увезли, в зиндан бросили.