Он перечитал записку ещё раз - медленно, словно пытаясь уловить в коротких строках скрытый смысл, - затем чиркнул зажигалкой и поднёс её к огню. Бумага вспыхнула ровным красным пламенем.

Сначала Родин ничего не видел - только тени, только силуэты руин. Но потом началось движение – быстрое, крадущееся. Фигура мелькнула у ковша экскаватора, прижалась к гусенице, замерла.

Родин встал рядом, вглядываясь в ночь. Глаза уже привыкли, различали силуэты: груда строительного мусора, остов экскаватора, ржавый ковш, застывший в воздухе. И стена. Та самая. Родин мысленно развернул чертеж, который лежал в портфеле в машине, — красный кружок приходился ровно на середину этой стены, на уровне пояса.

Мужчина лет сорока, в ватнике, лежал на спине поперек вагончика, раскинув руки. Голова повернута набок, в сторону двери. Под затылком — лужа крови, уже почти черной, загустевшей. Кровь пропитала опилки, рассыпанные по полу, и казалась маслянистой, неестественно темной при свете лампочки.

Сидорчук стоял над ним, тяжело дыша. Монтировка выскользнула из пальцев, упала рядом с телом. На металле, в сгустках пыли, темнело что-то влажное. Кровь медленно растекалась по линолеуму темной лужей, подтекая под монтировку.

В окне соседнего дома, того, что еще не снесли, колыхнулась занавеска. Дом был старый, с облупившейся лепниной — такие еще держались в арбатских переулках. В окне третьего этажа стояла женщина. Невысокая, сухонькая, в темной кофте. Она, не отрываясь, смотрела на стройку, будто-то видела не экскаватор и груду кирпича, а что-то другое.

Наконец дверца, проскрипев, распахнулась, и в полумраке сейфа тускло блеснуло золото. Внутри, на дне, аккуратными стопками лежали монеты. Царские червонцы. Поверх монет — несколько ювелирных украшений: брошь с камнями, серьги, пара колец. А в углу, на самом верху, лежал небольшой футляр из темно-синего бархата - потертый, но с четким золотым вензелем на крышке.

Взрывная волна ударила Белова в грудь, швырнула назад, и он, нелепо взмахнув руками, рухнул спиной в траву. Осколки разбрызгались над головой, несколько вонзились в стену сельсовета, один чиркнул по плечу, но Белов уже не чувствовал боли. Сознание угасло мгновенно, будто кто-то щелкнул выключателем.

Он ударил ее в плечо, сбивая с ног, и они оба рухнули в мокрую, примятую траву у самого крыльца. Граната вылетела из ее руки, описала в воздухе короткую, дугу и упала в трех метрах от них, у колес мотоцикла, глухо стукнувшись о землю. — Ложись! — заорал кто-то.

Мужчина рванул руку к кобуре с такой скоростью, что глаз едва успел зафиксировать это движение. Пистолет оказался в его ладони мгновенно, и он выстрелил в Веселова — почти не целясь, на инстинкте, на том зверином рефлексе, который вкладывают в диверсантов долгими месяцами тренировок.

Веселов увидел, что в земле, аккуратно присыпанные листвой и хвоей, раскопанные умелыми, осторожными руками, лежали два парашюта. Влажный от ночной росы шелк тускло поблескивал в утреннем свете, а стропы, аккуратно свернутые и перетянутые тесемками, лежали рядом, словно огромные, белые змеи, прикорнувшие после ночной охоты.

В грузовом отсеке двое пассажиров вцепились в поручни. Женщина закрыла глаза. Мужчина смотрел прямо перед собой, на переборку, за которой нарастал вой падающей машины. — Прыгаем, — сказал он. Не спросил. Приказал. Люк открылся рывком, и в лицо ударил ледяной, свистящий поток воздуха.

Первая очередь крупнокалиберного пулемета прошила хвостовое оперение, вторая — вгрызлась в левый двигатель. Из-под капота вырвался оранжевый, маслянистый язык пламени. Пилот крикнул что-то штурману, тот лихорадочно защелкал тумблерами, пытаясь перекрыть подачу топлива.

Эта дура уже практически была наверху – и в этот момент Зойка со злостью её оттолкнула! Руки девушки сорвались, она упала вниз. Ахнув, Никита бросился её ловить, но не успел. Лена упала на спину, вскричала от ослепительной боли.

— Граждане, ни с места! – проорал сержант, догоняя парочку. — Да, вы двое! А ну, стойте! Седовласый мужчина резко повернулся, пистолет мелькнул в руке, прогремел выстрел! Он стрелял, слава богу, в воздух, рассчитывая на панику среди пассажиров. И своего добился. Люди в страхе заорали, стали метаться, воцарилась суматоха.

Барон, в меру упитанный мужчина, лежал на боку, вывернув ногу. Он был одет в домашний халат. Разложение уже шло — лицо мертвеца разъедали трупные пятна. Очевидно, перед смертью он хотел позвонить — дополз до стола, на котором стоял телефонный аппарат, дотянулся до трубки, но дальше не пошло — трубка свисала на шнуре, а сам телефон завис на краю столешницы.

Грязь потоками летела из-под колес. Дорога тянулась вдоль опушки, повторяя форму кромки леса. С заднего сиденья кто-то стрелял, высунувшись из окна. Но попасть в такой болтанке было невозможно, пули разлетались веером. — Идиоты, — бормотал Лозовой, на всякий случай пригибая голову. — Не понимают, что этим только срок себе накручивают…

Стрелок откатывался, но продолжал вести огонь. Что-то истошно кричал с характерным акцентом, путая русские и «кавказские» слова. Никита скорчился за косяком. Перебежал Комарь, путаясь в полах дождевика, пристроился рядом. Сунулся было к двери — отпрянул, когда из нее в очередной раз полетели щепки.

— Ни с места, это МУР! Вы окружены! — рявкнул Рощин, стреляя в потолок. Как бы не так! Человек отшатнулся от двери, кубарем скатился с крыльца. Прогремели два выстрела! Пули крошили трухлявую дверь. Одна просвистела где-то рядом. Кожа онемела, волосы встали дыбом! Не раздумывая, Рощин трижды выстрелил по двери, отскочил в сторону.

Адерихина, бурно дыша от быстрого бега, молча присела перед чемоданом на корточки, и, щелкнув тронутыми ржавчиной замками, откинула крышку: внутри, под женским бельем, лежали пачки банкнот, перевязанные бумажной лентой.

Началась перестрелка. Одни пули залетали внутрь, с глухим чмоканьем впивались в бревенчатые стены, крошили закопченные печные кирпичи. Упали настенные часы, в красном углу треснуло стекло на иконе… Другие пули вылетали из дома, срезали в палисаднике ветки росших там яблонь, стебли цветов, взрывали земляные фонтанчики в грядках…

– Чудовище! – зло выкрикнула Людмила, и тотчас метнула в ненавистное лицо свою сумочку, а следом, как только насильник на секунду отвлекся, ударила мужика носком сапога в промежность, затем резко толкнула руками в грудь. Толчок был такой силы, что подвыпивший мужик на ногах устоять не смог и опрокинулся на спину.

– Стоять! Милиция! – заорала Адерихина, бросаясь к нему. Мужчина круто развернулся, резко оттолкнул женщину и торопливо вынул из кармана парусиновых брюк выкидной нож. В колеблющемся желтом свет зловеще блеснуло тонкое жало лезвия. Женщина упала на спину, да так и застыла с распахнутыми в ужасе глазами и зажимая ладонями рот.

– Одно могу сказать… – Самойлов взглянул на майора поверх очков, державшихся у него на кончике носа резинкой от мужских трусов. Круглые линзы матово блеснули в тени, в них отразился сам Орлов и лес за его спиной. – Предположительно, убийство произошло часов шесть-семь назад… Преступник бил левой рукой, и довольно ловко…

Аверьян присел на корточки, с любопытством заглянул под машину и тотчас испуганно отпрянул. Молодой водитель лежал, уткнувшись обескровленным лицом в землю, неловко подвернув под себя правую руку, а в боку, чуть пониже сердца, в окружении алого пятна, напитавшего голубую рубаху, зияла глубокая рана.

Капитану стало ясно, что завтрашний день ничего не изменит. Мурманскому требовалось согласовать свое решение с «польским курильщиком», но тот определенно велит забыть про драгоценные камни и убрать отработавшего свое пособника как можно быстрее. Одно не подлежало сомнению для Вячеслава: при любом раскладе завтра его убьют.

Богданов приоткрыл глаза. И тотчас же получил кулаком по лицу. Затем еще, еще, еще… Ему не давали опомниться. Он захотел сделать вдох, но рот наполнился кровью. Она с бульканьем устремилась в глотку. Богданов надрывно закашлялся. Он задыхался.

В комнату пробрался странный тихий звук, заставивший Богданова напрячься. Капитан хотел оглянуться, как внезапно ощутил дичайшую боль в затылке, от которой затрещала голова и потемнело в глазах.

Внезапно Чеботарев ощутил острейшую боль под лопаткой. В глазах стремительно потемнело. На жалкие доли секунды впереди полыхнула яркая вспышка, приняла вид расплывчатого белого овала, на котором проступили тонкие черты самого любимого, самого драгоценного женского лица. «Настенька!» – мысленно позвал Борис.

Чеботарев уклонился от выпада кавказца, нырнул ему под руку и ушел сразу от обоих противников. Одновременно, без паузы, нанес открывшемуся кавказцу два удара по печени. Бандит сложился и засипел.

Исаченко так долго шевелился, стоя на месте, что очередь успела привыкнуть к его беспокойным телодвижениям, никто не обращал на Гвоздя внимания. Лишь сержант заметил, как тонкие пальцы, которые подошли бы пианисту, возвращались из чужого кармана с добычей – крохотной книжицей в красной кожаной обложке.

Наконец, послышался щелчок и скрип тяжелой двери, его толкнули внутрь и бросили на землю. Руки так и не развязали. Он стянул повязку с глаз, но в темнице царила беспросветная тьма, поэтому толку от этого не было. Яо Линь улыбнулся. В предпочтениях Юнь Шэнли он и не сомневался. Видимо, бывший глава имел особое пристрастие к пыткам в грязных и сырых местах.

— Гляди, вода-то… Как из открытой раны… Не иначе как духи речные жертвы требуют! — Боги намекают нам, что скоро совсем худо станет. Быть беде, помяни мое слово! — Кровавая река — дурной знак. Теперь и рыбу-то не половить, вся вода в этой скверне!

Некоторые утверждали, что встречали в доме странную призрачную деву. Видели, как бродит она по залам и коридорам, вся белая, изо рта дыхание вырывается студеными клубами, инеем оседает на предметах и стенах. Будто сама зима. И в деревне тоже видели – по ночам – бледную женскую фигуру за окном. А приблизится она, заглянет, прижмет ладони к стеклу, так на нем сразу морозные узоры расцветают…

– Вот скажи мне, Макрушев, кто такой пионер? – Будущий комсомолец? – неуверенно предположил Росик, опять наивно понадеявшись, что все обойдется. – Я не об этом, – произнес военрук. – Хотя, конечно, ты прав. Но в первую очередь пионер – это патриот, юный солдат своей Родины! Он служит ей, не жалея живота. А ты? Ты что-нибудь для нее сделал? Для нашей страны.

Неприятное вообще легко забывается. Так уж устроен человеческий разум. Или старательно заталкивается в самые дальние омуты памяти. Но иногда всплывает в сознании, взбаламученном странными происшествиями и неожиданными напоминаниями. Бывает, через много лет, а бывает, как сейчас, спустя менее чем полгода.

– Тогда поднимайся, – собеседник благородно протянул руку. И Росик в одно мгновение будто согрелся, поверил, действительно поверил, что все закончится хорошо. Хотя внутренний голос уже не шептал, а вопил во все горло, что зря. Что Росику дают надежду лишь затем, чтобы снова безжалостно отобрать. Что с ним играют, как кошка с мышкой, прежде чем окончательно растерзать и сожрать.

– Тогда зачем же ты от меня убегал? Как будто я тебе враг. – Собеседник с упреком поцокал языком, обиженно вздохнул, протянул: – Это нехорошо. За такое вообще-то наказывают. – А напоследок спросил, будто и правда предоставлял Росику право решать: – Как считаешь, следует тебя наказать? Голос пробирал до костей. Казалось, он доносился отовсюду…

– Ку-ку, мой мальчик! Ку-ку! – забавные слова из мультфильма прозвучали как изощренное издевательство, отчего захотелось всхлипнуть, забиться в угол и просто смиренно дождаться неизбежного. Обычно происходило именно так, но сейчас Росик внезапно ощутил непонятно откуда взявшуюся упрямую решимость, собрался и действовал. Наверное, единственный раз в жизни.

Я свыкся с бездной внутри себя, я познал истинную природу ее.

В каком-то смысле в отказе от общения всегда заложено безумие.

Я хотела бы улыбаться, только когда действительно этого хочу.

Мне не нужен его номер. По телефону не убьешь.

Я искала беспричинное зло, зло, лишенное всякого смысла, и, если бы я нашла его, в моем мире родился бы герой, а я стала бы в сто тысяч раз красивее, чем сейчас.

Прискорбный факт, но похоже, Гуров в этот раз действительно опростоволосился. Заподозрил существование наемного убийцы, который совершил три убийства, и что сделал? Ничего! А ведь надо было сразу понять, что человек, нанявший киллера экстра-класса, готов вести серьезную игру, в том числе попробует вмешаться в ход расследования.

Следственный комитет поддержал внутреннее расследование, и начальство надавило на Петра Николаевича с требованием отправить полковника Гурова в бессрочный отпуск, пока ситуация с коррупционным скандалом не прояснится. Или не уляжется.

Спустя три минуты под звяканье связки ключей полковник переступил порог квартиры убитого. Для начала прошелся по комнатам, заглянул в ванную. Непростительное малодушие, но многих оперативников порой посещает это мерзкое ощущение, как будто в помещение, которое ты опечатал, после твоего ухода опять проникает злоумышленник и уничтожает пропущенные тобой улики.

Прежде всего, настораживало телосложение подозреваемой. Ну, не выходит никак мысленно нарисовать сценку, в которой субтильная, среднего роста женщина 34 лет волочит на себе высокого, крупного мужчину 37 лет, атлетически сложенного, мускулистого, весом где-то килограммов 90.

Гуров пояснил, что, генерируя изображение, искусственный интеллект нет-нет, да и откалывает номера: то нос на щеку передвинет, то лишние пальцы на руках или ногах подрисует. Из реалистичной картинки получается сплошной «сюр». На языке программистов за безобразиями нейросети закрепился термин «галлюцинация».

В минувшее воскресенье гражданка Милорада Васильевна Прозорова в одной из мужниных квартир обнаружила в ванной тело супруга – Кирилла Антоновича, после чего вызвала полицию. Все указывало на то, что накануне, в субботу, покойный свел счеты с жизнью, приняв большую дозу снотворного и улегшись в ванну с теплой водой.