Когда я наклонился, чтобы прочитать, по хребту у меня пробежал холодок. Марионетке отрубают голову, она рассечена надвое, хунь возвращается в бескрайнюю пустоту, по — к источникам. Марионетка висит словно полумесяц, её дух угасает, шёлковые нити обвивают тело. Тяжёлый меч марионетки ещё не высох от крови, разбойники и их лютый главарь в ужасе отступают.

— Не подходите! — кричу я, наконец нахожу ручку и открываю дверь, все еще не уверенная, смогу ли выйти и захлопнуть ее раньше, чем он доберется до меня. Шентон смеется, словно я реагирую слишком бурно. — С нетерпением жду нашего следующего разговора, мисс Роуз. Я выскальзываю, с силой захлопываю дверь так, что эхо разносится по коридору. «Почему вы здесь, мисс Роуз?»

Когда наваливается все остальное — боль и отчаяние, девочки никуда не исчезают. Они всегда будут рядом с ним. Поэтому-то он их и убил.

Правоохранительные органы и коллеги-психологи согласны с тем, что почти каждый убийца прячет тела там, где чувствует себя комфортно, на местности, которую хорошо знает.

Как я уже говорила, пока не потеряешь человека, который был основой всей жизни, неизвестно, каким испытаниям подвергнешь себя, чтобы вернуть его домой, подарить покой, создать одно последнее, крошечное, достойное воспоминание.

Простая истина: пока тела нет, не получится доказать самой глубокой, самой фундаментальной части существа, что человек действительно мертв. Вместо этого берет верх другой, гораздо более жестокий инстинкт: ты не горюешь — ты ищешь. Потому что часть тебя никогда не смирится с тем, что твой близкий умер, пока не увидишь это своими глазами.

Существует ли что-то более безвкусное, чем открыть шампанское в честь обнаружения пяти трупов?

Неужели любовь и правда такая мощная штука, что человек перестает понимать, что делает? Влюбленные выглядят глупо. Но от них будто исходит свет. Они счастливы, и это совсем не понять окружающим.

Я так любила его. Может, все это было ошибкой, неправильно, не вовремя, не так… но я не могла иначе. Я делала только то, что шепотом подсказывало мне сердце.

Взрывная волна ударила Белова в грудь, швырнула назад, и он, нелепо взмахнув руками, рухнул спиной в траву. Осколки разбрызгались над головой, несколько вонзились в стену сельсовета, один чиркнул по плечу, но Белов уже не чувствовал боли. Сознание угасло мгновенно, будто кто-то щелкнул выключателем.

Он ударил ее в плечо, сбивая с ног, и они оба рухнули в мокрую, примятую траву у самого крыльца. Граната вылетела из ее руки, описала в воздухе короткую, дугу и упала в трех метрах от них, у колес мотоцикла, глухо стукнувшись о землю. — Ложись! — заорал кто-то.

Мужчина рванул руку к кобуре с такой скоростью, что глаз едва успел зафиксировать это движение. Пистолет оказался в его ладони мгновенно, и он выстрелил в Веселова — почти не целясь, на инстинкте, на том зверином рефлексе, который вкладывают в диверсантов долгими месяцами тренировок.

Веселов увидел, что в земле, аккуратно присыпанные листвой и хвоей, раскопанные умелыми, осторожными руками, лежали два парашюта. Влажный от ночной росы шелк тускло поблескивал в утреннем свете, а стропы, аккуратно свернутые и перетянутые тесемками, лежали рядом, словно огромные, белые змеи, прикорнувшие после ночной охоты.

В грузовом отсеке двое пассажиров вцепились в поручни. Женщина закрыла глаза. Мужчина смотрел прямо перед собой, на переборку, за которой нарастал вой падающей машины. — Прыгаем, — сказал он. Не спросил. Приказал. Люк открылся рывком, и в лицо ударил ледяной, свистящий поток воздуха.

Первая очередь крупнокалиберного пулемета прошила хвостовое оперение, вторая — вгрызлась в левый двигатель. Из-под капота вырвался оранжевый, маслянистый язык пламени. Пилот крикнул что-то штурману, тот лихорадочно защелкал тумблерами, пытаясь перекрыть подачу топлива.

Юнь Шэнли ощутил волну облегчения, но сомнения никуда не делись, хотя он интуитивно чувствовал, что Яо Линь был честен сейчас. Юнь Шэнли усмехнулся. Его прозвали Черным орлом за его наблюдательность, но он не смог выяснить, что возле него находится предатель. Вот вам и глава Ведомства наказаний. – Все же моя интуиция меня не подвела. Я сразу увидел в тебе необычного человека.

Чжэнлинь же, вспомнив своего младшего брата, захохотал еще громче: – Мой собственный брат годами строил козни, чтобы лишить меня трона, но самое дорогое у меня забрал ты, Циньлань! Ты, кому я верил больше, чем себе! – Он взглянул на уже бывшего друга и задал вопрос, который мучил его все эти дни: – Зачем? Зачем ты это сделал?! – Она – единственная в этом мире, кто мне по-настоящему понравился,

Наконец, послышался щелчок и скрип тяжелой двери, его толкнули внутрь и бросили на землю. Руки так и не развязали. Он стянул повязку с глаз, но в темнице царила беспросветная тьма, поэтому толку от этого не было. Яо Линь улыбнулся. В предпочтениях Юнь Шэнли он и не сомневался. Видимо, бывший глава имел особое пристрастие к пыткам в грязных и сырых местах.

— Гляди, вода-то… Как из открытой раны… Не иначе как духи речные жертвы требуют! — Боги намекают нам, что скоро совсем худо станет. Быть беде, помяни мое слово! — Кровавая река — дурной знак. Теперь и рыбу-то не половить, вся вода в этой скверне!

Прискорбный факт, но похоже, Гуров в этот раз действительно опростоволосился. Заподозрил существование наемного убийцы, который совершил три убийства, и что сделал? Ничего! А ведь надо было сразу понять, что человек, нанявший киллера экстра-класса, готов вести серьезную игру, в том числе попробует вмешаться в ход расследования.

Следственный комитет поддержал внутреннее расследование, и начальство надавило на Петра Николаевича с требованием отправить полковника Гурова в бессрочный отпуск, пока ситуация с коррупционным скандалом не прояснится. Или не уляжется.

Спустя три минуты под звяканье связки ключей полковник переступил порог квартиры убитого. Для начала прошелся по комнатам, заглянул в ванную. Непростительное малодушие, но многих оперативников порой посещает это мерзкое ощущение, как будто в помещение, которое ты опечатал, после твоего ухода опять проникает злоумышленник и уничтожает пропущенные тобой улики.

Прежде всего, настораживало телосложение подозреваемой. Ну, не выходит никак мысленно нарисовать сценку, в которой субтильная, среднего роста женщина 34 лет волочит на себе высокого, крупного мужчину 37 лет, атлетически сложенного, мускулистого, весом где-то килограммов 90.

Гуров пояснил, что, генерируя изображение, искусственный интеллект нет-нет, да и откалывает номера: то нос на щеку передвинет, то лишние пальцы на руках или ногах подрисует. Из реалистичной картинки получается сплошной «сюр». На языке программистов за безобразиями нейросети закрепился термин «галлюцинация».

В минувшее воскресенье гражданка Милорада Васильевна Прозорова в одной из мужниных квартир обнаружила в ванной тело супруга – Кирилла Антоновича, после чего вызвала полицию. Все указывало на то, что накануне, в субботу, покойный свел счеты с жизнью, приняв большую дозу снотворного и улегшись в ванну с теплой водой.

Страшно, что, когда ко мне возвращаются худшие воспоминания, я перестаю думать о том, что происходит здесь и сейчас. Как будто мой мозг не может сосредоточиться на прошлом и настоящем одновременно.

Хейли опьяняет. Это как крепкий бурбон. Не тот, который вызывает привыкание к ощущению непобедимости или эйфории. Это далеко не так. Хейли — плохой алкоголь. От него у меня начинается такая хрень, что я спотыкаюсь. Паранойя, холодный пот, дрожь... Я готов уже рухнуть под тяжестью этого хаоса. Она заставляет меня балансировать на грани здравомыслия, угрожая разрушить мою психику.

Проводить время с Хейли опасно. Я должен справиться с ненавистью и дистанцироваться от нее. Возникает мысль, немного туманная: оттолкнуть ее. Я должен, но мое тело работает на другой волне, когда дело касается ее.

Поразительно, как работает ее мозг. Как быстро она придумывает правдоподобные ответы, которые не может подтвердить. Так же завораживающе, как струится шелк ее локонов, скользящих между моими грубыми пальцами и запутывающихся на печатке — единственном аксессуаре, который я отказался снять, когда превратился в Нэша.

Все усилия, которые приложил мой отец, чтобы отправить и удержать меня здесь, как непреклонно он соблюдал секретность, как настаивал на общении, как параноидально относится ко всему подозрительному... все это обрушивается на меня, подтверждая, что я знала в глубине души. На кону моя жизнь

Она — романтический образ начала прошлого века. Пламенная личность, облаченная в невинность.

За свою жизнь я много разных людей повидал, но ты, Рихтер, —уникальный экземпляр. Если тебе когда-нибудь снова понадобится моя помощь — просто скажи.

— Холст, спецагент Рихтер, — произнес женский голос. Он звучал странно — одновременно совсем рядом и откуда-то издалека. — Капля алой крови на белоснежном холсте.

Заберите у человека тепло, которое он чувствует, наблюдая за играющими детьми. Заберите спокойствие, которое дарят объятия любимого человека. Заберите безудержный смех, что рождается в компании друзей за шумным столом в баре после пары лишних кружек. Заберите все это — и останусь я.

Психопаты вроде меня нередко находят утешение плотских удовольствиях, но в отличие от тех чудовищ, чьи желания были неразрывно связаны с жестокостью, меня завораживала совсем другая вещь — близость любящих друг друга людей, верность, сама идея моногамных отношений. Эта одержимость озадачивала меня всю жизнь и, скорее всего, так и останется загадкой. Способы, которыми я удовлетворяла свои физически

Будь я цветом, я не была бы ни желтым, ни зеленым, ни синим — ни даже черным или белым. Я была бы серым.

Прошу тебя, давай просто помолчим. Я хочу насладиться этими минутами сполна.

Ее слова разбили его самообладание вдребезги. Аутуро порывисто прижал ее к себе, его губы обрушились на ее и утянули в горячий, долгожданный поцелуй.

На губах его медленно расползлась победоносная ухмылка, а угольно-черные глаза зажглись недобрым огоньком. Перед глазами вихрем пронеслись последние два года, которые он провел в ожидании этого письма — так страстно и самозабвенно, словно это приглашение могло перевернуть всю его жизнь.

Ей вдруг стало ясно: назад дороги нет. Но все же призрачная улыбка вернулась на ее уста.

Он прижал прохладную ладонь к ее лбу, и леди испустила облегченный вздох, прикрыв веки. Боги, она и впрямь вся горела.

Это не яд, — в который раз она повторяла вслух заверения жениха. Ему не будет больно.