— Судьба подарила вам, ваша светлость, дочь, которая может стать могучим оружием — если с ней обращаться должным образом.

– Если мужчина чудовище, он чудовище сердцем, а в твоей груди бьется совсем другое сердце.

У основной массы мужиков больше одной мысли в голове не удерживается. Если приспичило трахаться, значит, идут напролом. И если приспичило убийцу искать – тоже…

Я только тогда свободный стал, когда он последний вздох испустил.

...все беды происходят от недопонимания, ведь все люди вокруг добры и честны, просто иногда непонятливы.

"И ей было страшно как никогда - не оступиться бы, удержать маленькую девочку. "Господи, лишь бы не упасть. Лишь бы Миа не испугалась", - думала Нина, проверяя ногой ступеньку, прежде чем спуститься. На каждом пролете, где она останавливалась, чтобы перевести дыхание, она думала, что вот этот спуск по лестнице - важней всех ее дел, страшнее всех страхов. И счастье, которого она никогда не испытывала - думать не о себе, прижимать к груди теплый комочек, который полностью зависит от тебя. А ты зависишь от него. Нина заплакала.".

— Ты же понимаешь, — в приватной беседе сказал ему Зевс, — мы не можем поставить трон Царя Мертвых на Олимпе. Другие боги будут чувствовать себя неуютно, да и все эти черепа и черный камень никак не впишутся в интерьер.
— О, разумеется, — проворчал Аид. — Считай, мне все ясно.

Те, кто желает чуда, тайны и авторитета, не склонны заглядывать под внешние атрибуты терапевта. Их вполне успокаивает сама мысль, что эта мудрая и всемогущая фигура поможет им.

Желание терапевта оставаться непроницаемым и скрытым от пациента приводит в обратным результатам.

Граф разглядывал рекламу, расхваливавшую прогресс авиации, – серия картинок изображала постепенно уменьшающийся мир. На последней он был столь мал, что помещался между большим и указательным пальцами человеческой руки, не больше витаминной пилюли. «Помраченье какое-то!»

Главное – чувствовать, как вновь становишься каплей белка, инстинктивной, уязвимой жизнью внутри слюдяной оболочки, в небе! Вместо думанья мозг функционирует, систола и диастола сердца, химическое сгорание твоих жидкостей питают крылья твоего самолета – ну, не в буквальном смысле! Подлинно чувствуешь себя собой,...

Дабы во всей полноте овладеть гармонией, мне потребуется всего два года – разве не чувствую я наверняка, что она у меня в крови уже две тысячи лет?

С кем живет, тот и папа. Кто растит, тот и отец.

– Сиди-ка ты лучше дома! А дом чтобы всегда сверкал чистотой и радовал глаз уютом. А то вон как ты шаром раздулась! Что людям пузом глаза-то мозолить? Хватит нам и того, что среди его предков есть темнокожий. О господи, а вдруг он родится темным… Придется от него избавиться. Я не потерплю черномазого в своем доме!

Младший из двенадцати выступил вперед. Размерами Кронос был меньше своих братьев и сестер. Он также не был умнейшим, или сильнейшим, или быстрейшим из них. Но он больше всех жаждал власти. Полагаю, когда ты младший среди двенадцати детей, ты всегда будешь искать способ выделиться и оказаться замеченным. Младшего титана невероятно прельстила идея править миром, тем более что это означало также главенство над всеми родственниками. Бонус в виде печенья с крошкой тоже не повредил.

Как и Гея, Уран мог принимать человеческую форму и спускаться на землю — что было весьма удачно, так как небо было высоко, а отношения на расстоянии никогда не приводят ни к чему хорошему.

...чувства не накатывают на человека поодиночке. Все происходит так: несколько чувств сначала собираются в определенном участке мозга, который создает целостную картину человека — нервные окончания в коже сигнализируют мозгу о боли, жжении, нервные окончания в суставах и сухожилиях сообщают о положении тела в пространстве, нервные окончания в ушах отмечают вестибулярные расстройства, во внутренних органах — сигнализируют об эмоциональном состоянии.

Все мы — создатели собственной судьбы. Намеренно или по невежеству, но наши успехи и наши падения — результат только наших действий и ничьих еще.

— Пока ты чувствуешь себя здоровой, живи как здоровый человек. Нечего записывать себя раньше времени в больные, раз никаких признаков болезни ты пока не чувствуешь.

Хорошие воспоминания. Именно они спасают, умиротворяют и дают отдохновение измученному сердцу, и ты цепляешься за эти воспоминания и выныриваешь из бездны былого.

...молодым неизвестно чувство страха.

...страдание уравнивает всех, и богатых, и бедных, и молодых, и старых, и титулованных особ, и простой люд.

...мы-то, пишущие исторические книги, знаем, как реальность далека от наших намерений.

...покуда звезды мне благоприятствуют, надо успеть обмакнуть корочку в подливку…

Невозможно описать, что переживает военнопленный в такие моменты, пока заносится карающая длань. Работа и кормежка продолжались как ни в чем не бывало, однако теперь повсюду витал липкий страх вдобавок к повседневной неопределенности, которая заполняла мысли всякого заключенного. В бараках и на улице люди сбивались в маленькие кучки, бесконечно пережевывая мрачные варианты и перспективы.

Пока что все наши контакты с японскими зверствами были как бы опосредованы, потому что даже отрубленные головы злосчастных китайцев в Сингапуре не угрожали нам напрямую: мы ведь были британцами, пусть и плененными.

Не знай я, что есть на свете абсолютное совершенство, не уверен, что смог бы продержаться и выжить.

Я живу с широко закрытыми глазами, – воскликнула Олеся, и голос ее дрожал. – Мы с ним как герои Кубрика, нам нет никакого дела друг до друга. Мы не видим никакого будущего, нас ничто не связывает, кроме взаимного презрения и секса.

Примирение – это всегда прекрасно. Это похоже на первый проблеск солнца после дождя и холодного ветра. До этого вы ходите, погруженные в обиду и раздражение, как в тугой липкий клей, из которого невозможно выбраться. Миллион раз вы обещаете себе не думать больше об Этом, но ни о чем другом думать просто не в состоянии. Перебираете в памяти то, из-за чего все испортилось, пытаетесь понять, что не так и, отдельно, в чем можете быть виноваты именно вы. Одни и те же диалоги снова и снова прокручиваются в голове, и даже просто молчать вам стоит огромных сил.
А потом случается – примирение. Оно начинается с улыбки. Или с какого-нибудь неожиданного доброго слова, шутки, над которой вы еще пытаетесь не смеяться, но уже не можете злиться по-настоящему. И объятия раскрываются, и на душе становится хорошо и светло, как в солнечное утро на опушке подмосковного леса.

Надежный? Чем же? Тем, что будет слюни вокруг меня распускать? Ну да – это эффективно, вдруг кто-то поскользнется!

– Хм… предугадать действия Коваль… – пробормотала Ветка, спускаясь по лестнице. – Тому, кто сможет это сделать, дадут Нобелевку – как пить дать.

Марина не стыдилась своего прошлого, считая, что просто сумела стать выше обстоятельств и выживать так, как предлагали конкретные условия в конкретный момент. Да, пришлось побарахтаться в крови и грязи, но когда выбор стоял – она или ее, – не приходилось особенно разбираться в моральной стороне вопроса, нужно было просто выжить. И рядом всегда был Женька…

Даже деньги в ее нынешней ситуации перестали быть стимулом, во всяком случае, стимулом главным.

Не хочу я володеть глупыми! а ищите такого князя, какого нет на свете глупее, – и тот будет володеть вами.

Он так мало знал себя, что воображал, будто полюбил ее взаправду и даже, может быть, навсегда.

Прежде ей казалось, что чувство, которое она питала к памяти умершего, было любовью, но теперь живая жизнь переполнила ее грудь, и страсть истинная затмила воображаемую.

По нужде и закону перемена бывает!

Почуяла Лиса Патрикеевна, что мертвечиной пахнет!

У подлеца дорог много, а у честного одна.

Привычная мораль существует и всегда будет существовать, что бы ни говорили философы и теологи.

Мало ли какие катастрофы могут произойти в браке, а брак все же остается,...

— Тетя Артемида! — поздоровался Асклепий. — Рад тебя видеть!
Артемида опустила к его ногам тело Ипполита.
— Асклепий, вылечи Ипполита. Прошу тебя! Даже я на это не способна.
— Хм… — задумчиво промычал Асклепий. — А что с ним?
— Он мертв, — ответила Артемида.
— Это очень серьезно. Практически фатально. Но посмотрим, смогу ли я что-нибудь сделать.
Асклепий смешал какие-то травы, приготовил зелье и влил его в мертвого царевича, который тут же ожил.
— Слава Судьбам! — воскликнула Артемида. — Асклепий, ты лучше всех!
— Да ладно, не проблема.

Есть вещи, которым трудно найти название. Как ее раку. В чем была его причина? В стрессе? В сигаретах? В несчастливой судьбе? Просто был в ней какой-то тайный изъян. Тоненькая трещинка, которая однажды превращает дом в руины. Никто из нас, думала она, никто из нас не в силах пережить самое себя.

До сих пор мужество ей не изменяло. С самого начала она говорила о том, что «надо жить с этим», что означало вести себя достойно и не впадать в истерику. Но кому по силам сопротивляться болезни, которая, казалось, обладает собственным коварным разумом? Которая ненавидит жизнь, но с упоением ею питается?

Что вам еще стоит знать об Аполлоне: он убежденный холостяк и настоящий дамский угодник. Психопат со склонностью к массовому убийству, играющий на лире. Разве может быть кто-нибудь привлекательнее?

— У этой девки идеальное тело, — сказала Юнис моей подруге. — Господи, ненавижу тех, кому двадцать один.

Люцифер знал, что делал, поднимая мятеж против бога, и ошибется тот, кто подумает, будто зависть была причиной этому, нет, просто он знал, с кем имеет дело.

Ты ошибаешься, никогда – это не противоположность поздно, противоположность поздно – слишком поздно.

От животных нас отличают только те правила и ритуалы, о которых мы договорились друг с другом.

Уважение выдумали для того, чтобы скрыть пустое место, где должна быть любовь. А если ты больше не любишь меня, то лучше и честнее это сказать.