Он не мог думать об этом, потому что, представляя себе то, что будет, он не мог отогнать предположения о том, что смерть ее развяжет сразу всю трудность его положения.

Степан Аркадьевич не мог вынести без боли в ногах даже короткого молебна и не мог понять, к чему все эти страшные и высокопарные слова о том свете, когда и на этом жить было бы очень весело.

Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.

И вот стал достояньем господ червей, сгнил, и челюсти его сносят удары от заступа могильщика. Превращение недурно: жаль только, что мы не знаем искусства подсмотреть его.

Нечисто что-то в Датском королевстве.

Пылинка зла уничтожает благо.

Арес — характер узнаваемый.
Тот самый парень, что отнимает у тебя деньги на ланч, дразнит в автобусе и в раздевалке дергает тебя за брюки, чтобы они врезались тебе между ног. Тот самый парень, что ломает кости соперникам по команде во время школьного матча по футболу, никогда не получает оценки выше «удовлетворительно», но при этом всегда остается на пике популярности, ведь это так забавно — засовывать слабых ребят головой в унитаз.
Если бы задиры, бандиты и убийцы молились какому-нибудь богу, то был бы Арес.

Голые знания, не пронизанные человеческими чувствами, не стоят и ломаного гроша.

Удивительно, как люди высоких моральных принципов и столь же высокой чувствительности, никогда не позволяющие себе воспользоваться преимуществом над человеком, рожденным без рук, ног или глаз, как они легко и бездумно потешаются над человеком, рожденным без разума.

Любовь и дружба — это лучшее, что жизнь дает человеку.

Сама ложь, сказанная человеческим языком, казалась правдою и светом перед этим безнадежно-глухим и неотзывчивым молчанием.

Чудесный весенний день. У всех прохожих были эти улыбчивые лица — „Зима позади“. В Вестерборке они улыбались так же, лежа перед бараками в тачках, заменявших им шезлонги. Одна женщина катила коляску, и совершенно незнакомые люди ей кивали. Мол, самое время для этого. Самое время для нового начала.
При том что мир как раз погибал.

Кто привык лишь отдавать приказы, тот теряет чутье на промежуточные интонации.

Начнем с водопровода. В Царстве Мертвых протекают пять разных рек, и вы бы не захотели воспользоваться ни одной из них, чтобы принять ванну или почистить зубы. Наименее опасной из них был Кокитос, река плача, с виду вполне себе спокойная речушка. Она мирно несет свои темно-синие воды по долинам Эреба, и на ее берегах полно подходящих на первых взгляд местечек для пикника, но стоит подойти к ней слишком близко, и вы услышите плач тысяч подвергающихся вечной пытке в ее водоворотах душ.
Воды Кокитоса — это слезы осужденных. Постоите рядом с этой рекой — и депрессия вам обеспечена. А если вы умудритесь дотронуться до воды… поверьте мне, вам этого делать не захочется. Никакие видео с забавными щенками из Интернета не развеселят вас вновь.

Разумеется, смерть Семелы шокировала Зевса, но он понимал: главное было спасти малыша. А тот был еще слишком маленьким, до рождения ему оставалось еще несколько месяцев развития.
Зевсу пришлось соображать очень быстро. Он перуном вскрыл себе бедро — должно быть, было чертовски больно — и сунул внутрь ребенка, будто в карман широких штанин. Затем он зашил рану.
Ребят… не пытайтесь повторить это дома. Не сработает.
Но у богов свои законы. Уж не знаю как, но малыш выжил и спокойно себе развивался, пока не оказался готов к появлению на свет.

У тебя не просто нет родины. У тебя нет национальности.

Да и думать-то об одном и том же что хорошего! Пользы никакой не будет, ничего не придумаете, а с ума сойти можно.

Нужно научиться использовать слово «нет» и делать это осмысленно.

— Вы всегда девушкам гадости говорите или только на голодный желудок?

Ты не изменил свои ПЕРЕКРЕСТКИ, это невозможно, но ты поменял к ним свое отношение, а значит – трансформировал свое информационное поле, то есть изменился сам, поэтому у тебя и получилось открыть ФОРМУЛУ СЧАСТЬЯ.

Как бы то ни было, все приглашенные явились, за исключением одной нереально глупой нимфы по имени Хелона. Она жила в Аркадии, что на материковой Греции, в хижине у реки, и, получив приглашение, она тут же его выбросила.
— Подумаешь, — сказала она, — какая-то тупая свадьба. Лучше я дома посижу.
Когда Гермес обнаружил, что ее нет, он очень разозлился. (Видимо, в его обязанности входило еще и проверять гостей по списку.) Он прилетел к Хелоне и обнаружил ее купающейся в реке.
— Что за дела! — возмутился он. — Ты еще даже не одета! Свадьба вот-вот начнется.
— Э-э… — отозвалась Хелона. — Ну, я… Слегка подзадержалась. Но я буду там!
— Да ну? И ты думаешь, я тебе поверю?
— Ну ладно, — признала она. — Я просто хочу посидеть дома.
Взгляд Гермеса посуровел.
— Прекрасно.
Он подошел к хижине Хелоны и поднял весь дом, прямо как Супермен.
— Хочешь сидеть дома? Вот и сиди в нем вечно!
И бросил дом прямо на нее, но вместо того чтобы умереть, Хелона сменила облик. Хижина уменьшилась, подстраиваясь под размеры ее спины, и превратилась в панцирь, так Хелона стала первой в мире черепахой,...

Актеры не совсем люди, и с этим нужно смириться. Они живут жизнью вымышленных существ, они изменяют внешность, говорят чужими голосами, переживают чужие чувства и мысли…

Зевс увидел, как какой-то смертный герой веселится с «его» девушкой, и у него снесло крышу.
Что хорошо, когда ты злишься на смертных, так это то, что они смертные. То есть их можно убить.

Обычно Зевс уделял мало внимания тому, что творилось там, на земле, ведь его владениями были небеса. Но как-то ясной ночью он вышел на балкон на Олимпе и заметил, что мир покрывают светящиеся точки — то были дома, деревеньки и даже города. Люди покинули свои пещеры.
— Этот мелкий гаденыш! — проворчал Зевс. — Прометей вооружил тараканов!
Стоящая рядом богиня Гера удивленно посмотрела на него:
— Что?
— Ничего, — буркнул Зевс.

— Любой, кто занимается травами, в глубине сердца хранит мечту найти сокровище, создать благодаря своему искусству новое чудо и явить его миру.

— Приятно, когда кто-то рядом верит, что я способна творить чудеса.

"Держу спину. Выкручиваю таз. Всегда ходила с идеально прямой спиной и до сих пор этим горжусь. Смотрю на своих ровесниц с идеальным "вдовьим горбиком" и горжусь, что у меня спина, как у девочки. И вот что удивительно - ноги никогда не болели. Тело болит, душа болит. ...".

Я все знаю, вы – будто те бредящие существа, гибнущие от жажды, что набивают рты жгучим песком, не догадываясь, что в одном локте от них течет ручей пресной воды, могущий их спасти.

...слишком глупо – стараться любой ценой раздражающими усилиями воображения убедить себя самих, что нас за пять лет заигрываний поглотила взаимная страсть. Если б хоть самую малость желали этого, мы нашли бы сотню оказий предаться любви – и предать ее.

Не забыл! Обиделся. Он вообще любил обижаться.

Марина приходила с работы, молча съедала ужин, убирала посуду в раковину и уходила к себе в комнату. Муж с дочкой смотрели мультики или читали книжки. А она, вытянув усталые ноги, смотрела в потолок и думала о том, что жизнь ее, в сущности, изменилась мало. Так же пусто было внутри, в душе и на сердце, словно в голой степи, где гуляют холодные и злые ветры – так же одиноко и безнадежно.
И даже почти уже ничего не хотелось… Ни любви, ни счастья – ну, нет и не надо. Черт с вами.
Только усталость… Лечь бы и… Ни о чем не думать. Ни о чем и ни о ком. И о себе в том числе.
Значит, такая судьба. Ползу по жизни на брюхе – ну и ладно.

Не станет плохим человеком твое дитя, если будет расти в любви, верности и порядочности. И еще – в труде.

Я знаю, что никто никогда не балует родителей достаточно и что осознаешь это всегда слишком поздно. Сейчас я для сына — всего лишь номер в памяти мобильного телефона и воспоминания о каникулах в Бре-Дюн и нескольких воскресных поездках в бухту Соммы.

В какой-то момент Хаос стал менее хаотичным. Может, ему наскучило быть всем из себя таким мрачным и туманным. Часть его собралась и превратилась в землю, которая, к сожалению, оказалась наделена индивидуальностью. Она назвала саму себя Геей, матерью-землей.
Уточню: Гея на самом деле была землей — горами, холмами, долинами и прочими топографическими элементами. Но она также могла принимать человекоподобную форму. Ей нравилось гулять по земле — что по сути означало хождение по самой себе — в виде этакой почтенной дамочки в развевающемся зеленом платье, с черными кудрями и безмятежной улыбкой на лице. Вот только скрывала эта улыбка весьма гадкие наклонности, и скоро вы в этом убедитесь.

отнеситесь к моим рассказам о богах попроще, ладно? Существует тьма-тьмущая версий мифов, так что давайте обойдемся без всех этих: «Ну а я слышал, что было все не так, а значит — ты НЕ ПРАВ!»
Потому что я собираюсь пересказать вам ту версию, которая кажется наиболее понятной мне самому. Обещаю, я ничего не придумал. Все, о чем вы прочтете здесь, я слышал лично от всех этих древнегреческих и древнеримских ребят, которые, собственно, первыми эти истории и записали. И уж поверьте, у меня бы точно не хватило на подобное фантазии.

Гонщик обязан верить. В свой талант, в свое здравомыслие, в тех, кто его окружает, в физику. Гонщик обязан верить в техников, в свою машину, в покрышки, в тормоза, в самого себя.

Руки — окна человеческой души.

Прежде чем переспать с одним из них, около трех лет она потратила на то, чтобы узнать их обоих получше. Проведав о случившемся, другой так расстроился, что она переспала и с ним тоже.

Я был не настолько пьян, чтобы ничего не соображать, но всё же настолько пьян, что думал: всё соображаю.

Разумеется, где люди, там и преступления,...

Я?! Мешаю?! Ну ничего себе борзота… Я не мешаю! Я оказываю моральную поддержку! Вот, смотри…

Мы выживали, однако этого было не достаточно. Вся та энергия, выход которой капитуляция перекрыла, никуда не делась, мы были настроены воинственно и крайне желали знать, как разворачивается война. Хотелось понять, не случился ли коренной перелом; мы жаждали победы, пусть и добытой чужими руками.

Мне повезло. От смерти уберегла, наверное, пара дюймов и какая-нибудь причудливая игра давлений в воздухе. А вот многоквартирный дом по соседству похоронил своих жителей.

Трудясь в почтовом ведомстве, я узнал, что одержимость многолика.

Он говорит и говорит, и нет никакой надежды на то, что он замолчит сам собой, по доброй воле.

– То, что должно случиться, всегда случается,...

Своего дома – понимаешь, такого, чтоб мой, собственный, устроенный так, как я хочу, – у меня никогда не было. Всю жизнь в каких-то приживалках – то у Строгача, то у Маринки потом. Это был дом Малыша – и от этого никуда невозможно было спрятаться, изменить никак нельзя. Я однажды заговорил про ремонт – так думал, она меня на куски порвет. Мол, как ты смеешь, это дом моего мужа – а муж уже больше трех лет мертв был. Устроила дом-музей, понимаешь. – Хохол потер шею и продолжил с плохо скрываемой досадой: – Я ведь и там, в Англии этой, живу в его доме – прямо рок какой-то, куда ни глянь – всюду он.

– Вот думаю, примет организм чернику или нет… сперва думала, что примет, а вот теперь сомневаюсь

Отчего, Никит, поле так скучно лежит? Неужели внутри всего света тоска, а только в нас одних пятилетний план?

Грусть – это ничего, это значит, наш класс весь мир чувствует, а счастье все равно далекое дело… От счастья только стыд начнется.