– Э-э… это замечательно, – произнес я с запинкой. Митараи почувствовал неладное. – Нет, это действительно большое дело, – продолжил я. – Чтобы за один вечер так продвинуться вперед… Надо иметь исключительные способности. – Так вот оно что… – Что? – Ты хочешь сказать, что я не первый? Кто-то додумался до этого раньше меня?

– А если предположить, что ваза не была орудием убийства? – Это невозможно. Конфигурация раны на голове Кадзуэ полностью соответствует форме вазы. Нет никаких сомнений. – А что если убийца – женщина? Она могла инстинктивно протереть вазу и поставить на место. Для женщин такое вполне возможно.

Одна из главных причин, запутывающих дело Умэдзавы – я имею в виду не только убийство Хэйкити, но и то, что произошло с его семьей, – состоит в том, что Ёсио и Хэйкити были похожи друг на друга, как близнецы. Это раз. И второе: у убитого Хэйкити кто-то отрезал бороду.

– Но как преступник умудрился убить Хэйкити в запертой комнате? – А-а… ты про это… – страдальчески скривившись, протянул Митараи. – Трудно определить, кто это сделал… – Я сейчас не о преступнике. Меня интересует способ. Как можно убить человека в помещении, запертом изнутри на замок? – Ну, с этим-то как раз все просто. Достаточно подвесить кровать под потолком.

На заснеженном плацу кто-то стоял. Стоял жутко и неподвижно. В фигуре было что-то неестественное. «Снег!» — пронеслось у него в голове. Как бы густо тот ни шел, за фигурой должна была тянуться цепочка следов! Но ее не было.

Церковь стояла у самого обрыва, казалось, готовая рухнуть под натиском стихии и времени. Рядом с ней возвышались серые, покрытые лишайником могучие валуны, непонятно какими усилиями здесь поставленные.

Сегодня утром я отдал приказ проверить особняк. Внутри было пусто. Восемь людей, вошедших в него, включая нашего знакомца, словно исчезли с лица земли.

Ему нравилось, как в погожие летние деньки солнечный свет, льющийся из витражных окон, освещает огромные, уходящие к высокому потолку шкафы.

Там, впереди, среди заросших густым лесом холмов, приютился городок, упрямо карабкающийся вверх по отвесным скалам. Над городом нависал утес, увенчанный исполинскими валунами и старой деревянной церковью.

Мэлори прожгла ее взглядом. У нее в центре вот-вот поднимут восстание из-за торта, точнее, из-за его отсутствия.

Давайте просто забудем обо всем и вернемся к прежней жизни. Будем пить чай, есть кексы, вести себя приветливо и организовывать кофейные вторники.

— «Убийца с домино», — драматично повторила Неравнодушная Сью. — «Убийства с домино», вот как они их назовут. Одно убийство ведет к другому. Эффект домино.

Дверь с грохотом распахнулась, ударившись об один из стендов, и в магазин грузно вступила раскрасневшаяся и готовая заорать Мэлори. Следом за ней вошла Софи, и ее дурацкий бархатный кейп взметнулся следом, точно она была Инквизицией благотворительных магазинчиков. Из-за нее робко, точно мышь, выглядывала Гейл.

Думаю, нам надо трезво взглянуть на голые факты. Единственный способ убедиться наверняка — найти железобетонные улики. Надо пробраться в его магазин, поискать домино, ножи и все такое прочее.

Фиона большим глотком допила чай, а затем налила себе еще чашку. Тут без большого чайника «Английского завтрака» от «Твинингс» не справиться.

Маллен, дрожа, опустилась на пол. Все тело у нее болело, она жутко замерзла, во рту стоял вкус крови. Она была далеко не в порядке, но с этим можно было подождать. – Я лейтенант Эбби Маллен из полиции Нью-Йорка, – прохрипела она. – Вы должны послать полицейских в молодежный приют. Нападавшие приехали оттуда. И я думаю, что они укрывают у себя серийного убийцу.

– Что такое? – Это от Эбби Маллен. Ты в копии. – Зои быстро пробежалась глазами по тексту на экране, а затем, вдруг напрягшись, перечитала его еще раз, уже медленнее. – Похоже, что она связала Моисея с чем-то под названием Церковь Братства Лилии. – Как же мы сами это проморгали? – нахмурился Тейтум. – Потому что не там смотрели. – Зои стиснула зубы.

Закончив свое выступление, он отошел в сторонку и стал наблюдать, как люди уходят на обеденный перерыв. Мириам и та новая девушка, Гретхен, обе шли рядом с Дилайлой, оживленно беседуя с ней. Его паства знала, что очень важно не дать гостям заскучать. Моисей не хотел, чтобы новым участникам его семинаров было одиноко. И не хотел, чтобы у них было время подумать собственной головой.

Зои прикусила губу. Это было вне ее компетенции. Она накопила свои знания, анализируя биографии, психологические профили и результаты опросов сотен серийных убийц. Но серийного убийцу побуждает неоднократно убивать совсем не то же самое, что вынуждает делать это лидера религиозной секты. Зои не хватало исходных данных. Ей требовался эксперт по сектам. Вроде лейтенанта Эбби Маллен.

А потом он сразу же спешил проследить за тем, чтобы она обязательно заплатила. Закончилась туалетная бумага? «Ты за это заплатишь». Случайно повысила на него голос? «Ты за это заплатишь». Поймал ее за разговором с их соседом-мужчиной? «Ты за это заплатишь». Жизнь Дилайлы изобиловала долгами и отсроченными платежами. Банковскими залогами в виде страха и боли.

В одиннадцати ярдах от восточной стены сгоревшего дома команда криминалистов обнаружила две пуговицы из слоновой кости диаметром пять восьмых дюйма. Возможно, никак не связанных с пожаром. Но не исключено, что Моисею Уилкоксу требовалось нечто большее, чем просто огонь, чтобы достичь полного удовлетворения…

Забавно, правда, Андре? Всю жизнь создавать себе имя, чтобы под конец забыть, как тебя зовут…

– Знаешь, чем хороша наша память? Она бестелесна. Её невозможно убить. Нам только кажется, что она внутри нас, но это мы внутри неё. Мир представлений – отдельный мир.

Этот звон уже не успокаивал как раньше, он разрывал на части: моё тело, мою голову, меня в моей голове.

– Хорошо, но вы уже в деле, а значит, не выберетесь отсюда, пока не спасёте их. – Спасу? Кого, всех? – Именно. Каждый из них на пороге греха.

Ты не можешь ни есть, ни спать, постоянно думаешь о нем и жадно ловишь каждый его взгляд.

Почему нам так сложно найти друзей, а вот врагов – пожалуйста, запросто.

Счастье должно быть именно таким – простым.

Почему любовь может причинять столько боли? Разве это не трепетное и сильное чувство, которое должно тебя делать только лучше?

Мне хочется спасти его от горькой судьбы, но мы обманывали самих себя. Не существует способа разорвать связь наших душ. И я знала это с самого начала.

Некоторые вещи не любят огласки. Любовь священна. Это слишком личное чувство.

Игра на костяной флейте открывает Врата в ночь переправы, а вслед за ними открываются другие врата по всему миру. Где бы ни жили люди, они умирают, и их души необходимо переправлять в подземное царство. А без костяной флейты никто из умерших здесь или в дальних землях не сможет перейти в загробную жизнь.

Легенды о Костяных волшебницах вдруг вспыхнули в голове, а следом загремели предупреждающие колокола. Рассказывали, что женщины в белых платьях бродили по окрестностям Галле. Потому что сейчас его очаровали, как и всех людей в легендах. И все истории звучали одинаково. Мост, танцы… и то, что случалось потом.

Принц бросает взгляд на двери вагона. – Вообще-то, я ему солгал. Человек в черных очках и с чемоданом позади нас, а я сказал тому, который ищет чемодан, что он в вагоне перед нами. – И чего ты пытаешься этим добиться? – Это всего лишь догадка, но я уверен, что в чемодане спрятано что-то ценное. Я имею в виду, если кто-то делает все, чтобы что-то найти, очевидно, что это что-то чего-то стоит.

– Забавным? В пистолетах нет ничего забавного. Даже если налепить на пистолет наклейку с Томасом, он все равно не станет забавным. «Томас и его друзья» – это для детей. Так что забавные игрушки и пистолеты – это совершенно разные вещи.

– Дедуля, когда был в деле, скольких людей ты убил? Налитые кровью глаза Кимуры сверкают. «Он хоть и связан, а все равно готов наброситься на меня в любой момент». – Я убивал людей, – говорит ему Принц. – В первый раз убил, когда мне было десять. Одного. В последующие три года – еще девятерых. Всего десять. Твой счет больше моего? Или меньше?

– Это был вопрос жизни и смерти: или он, или я… А как насчет той совсем простой работы, когда я должен был прийти в фастфуд, попробовать их новое блюдо и устроить там целое шоу напоказ – мол, аах, как вкусно, как потрясающе вкусно, просто слов нет, да это же настоящий взрыв вкуса! – Ты что, хочешь сказать, что невкусно было? – Очень даже вкусно было, ага. Только в том фастфуде реально был взрыв!

– Ты мне говорил положить чемодан с деньгами на багажную полку, помнишь? – Ну, говорил. – Мне эта твоя идея понравилась, так что я пошел в багажное отделение, чтобы взять его. Ну, в отсек для хранения багажа – в другом конце вагона. – Прекрасная идея. И что? – Его нет.

– Твой папочка был очень точен относительно деталей, – бубнит Лимон, загибая пальцы один за другим. – Спасите моего сына. Верните выкуп. Убейте всех похитителей. Так что все его мечты исполнены. Старший Минэгиси четко расставил приоритеты. Главное – спасти жизнь его сына, потом деньги, потом – смерть похитителей.

Память неожиданно вспыхивает и расцветает в нашей жизни, как просачивается сквозь одеяло кровь из раны от пули, выпущенной теми, кто стреляет нам в спину ради того, чтобы заполучить наши волосы, наши головы за вознаграждение, а то и просто чтобы избавиться от нас.

Никогда не позволяй никому говорить тебе, что значит быть индейцем. Слишком много наших людей полегло ради того, чтобы хоть кто-то из нас остался здесь, сейчас, на этой кухне. Ты, я. Каждая частица нашего народа, позволившая нам быть на этой земле, бесценна. Ты — индеец, потому что ты — индеец, потому что индеец.

Спасибо, что когда я, наоборот, горю работой, ты не требуешь от меня чистоту дома и борщи, а поддерживаешь и веришь в меня: «Ты делаешь крутое дело! Дерзай! Я разберусь с домом и возьму на себя детей!».

Если муж срывается на детей, моя задача – поддержать, утешить, помочь, когда устал. Нет задачи закопать его в чувстве вины, доказать свою правоту, поругаться.

А для меня любовь не в красивых словах про «розовые пяточки». Для меня любовь в том, что я готова еще тысячу раз пройти все то же самое, чтобы быть его мамой.

Хватит все время искать себе пару. Начните с поиска себя. Пока вы не найдете общий язык с собой, вы можете бесконечно перебирать партнеров в поисках «того самого».

Если сепарация не произошла полностью, то это точно будет мешать личной жизни взрослого человека, его серьезным отношениям, его вступлению в брак или самому браку. Очень часто при проблемах в семье копать надо в сторону родителей – отделились ли они, отделились ли вы?

Те самые набившие оскомину на языке семейные кризисы случаются именно тогда, когда два этих закона – закон сохранения и закон развития – сталкиваются. Когда пора развиваться, а мы пытаемся всеми силами ничего не менять.

Здесь все всегда сверхдраматично. Эпично. Каждый ведёт себя так, словно явился из баллады про убийство.

Он обладает даром говорить комплименты, причиняющие боль. Но умеет высказывать и такое, что звучит как оскорбление, но соответствует действительности.

И теперь, когда я почувствовала вкус власти, захочу ли от нее отказаться?