— Не хотел тебе говорить, да, видно, придется. Судя по всему, мой Баузер — это собака, путешествующая во времени. Он однажды приволок сюда кость динозавра.

— Бога ради, это же противоестественно. — Он бросил салфетку на стол. — Самое лучшее — как можно быстрее выдать ее замуж. Нельзя позволить, чтобы эта… это отклонение стало для нее нормой. В Индии британских мужчин впятеро больше, чем женщин, и в поиске мужа нет ничего зазорного. Все организовано именно для того, чтобы замуж вышло как можно больше женщин. Адела будет среди этих женщин, познакомится с холостыми военными.
Миссис Уинфилд опустила глаза:
— И с женщинами тоже.
— Черт возьми, чего же ты хочешь? С женщинами она познакомится в любом случае.

Химиотерапия – самое неприятное, что пришлось мне испытать во время лечения.
Тошнило меня ужасно от всего. Любая еда вызывала судороги, запах жареной картошки доводил почти до обморока, вид фруктов заставлял птицей лететь к унитазу. Я пожаловалась врачу-химиотерапевту, та презрительно прищурилась:
– Скажите, пожалуйста, какая нежная, от уколов циклофосфана ей плохо… Нечего выдумывать! Небось зоофран хотите!

В голове было пусто и ясно. Даже сердце, казалость, не билось, а только вяло трепыхалось где-то под горлом, мешая говорить.

Ощущение счастья вообще объяснить невозможно, к сожалению. Нет-нет, уверяю тебя, умение отдавать гораздо ценнее, чем желание брать. Самая тяжелая забота ценнее беззаботности.

– Куда? В горе? Ах, Сонечка, Сонечка… Ты думаешь, я ничего про тебя не понимаю, да? Твое горе, милая Сонечка, написано на твоем прекрасном лбу крупными буквами… Хочешь, я его прочитаю?
– Ну… что ж, попробуй…
– Я думаю, тебя бросил муж. Унизил, изменил, растоптал лучшие твои чувства. Даже скорее всего, что ты оказалась в крайне стеснительном материальном положении… Ни работы, ни дома, бежишь куда глаза глядят. Так часто бывает с вполне благополучными женщинами, милая. Мужчины обычно жестоки с бывшими возлюбленными, такова их природа. Ну что, я правильно тебя прочитал?
– Нет, Марк. Все не так, не так… То есть… Да, муж мне действительно изменил. И не с кем-нибудь, а с лучшей подругой.
– Что ж, тоже вполне обычная ситуация… Можно сказать, бытовая.
– Нет, не обычная! Дело в том, что… У меня есть ребенок, Марк. И я… его бросила. Я оставила его мужу и сбежала… Я совершила великую подлость, понимаешь ты это или нет?! Я бросила своего ребенка! Бросила, бросила! Понимаешь ты это или нет?

Они лежали.
Вдруг звякнул звонок.
– Муж!
Они вскочили, стали лихорадочно одеваться.
Он, полуодетый, выглянул на лестничную площадку с носком в руке.
Никого.
Он облегчённо обернулся.
В комнате стоял такой же полуодетый мужчина с носком в руке.
Двое с носками в руках.
Тот приехал ночью домой.
Хотел незаметно войти.
Этот хотел незаметно выйти.
20 лет прошло.
Ужас в его сердце до сих пор.

У каждого беспокойство выражается по-своему. Кто-то предпочитает его выбегивать, другие же глотают волнение как ядовитую пилюлю и сидят на одном месте, неподвижные точно удавы, пока оно медленно разъедает их внутри. Так и здесь. У Антигона беспокойство имело двигательную форму, у Багрова – разъедающую.

Каждый художник – немного токсикоман. Правильное масло отличается от неправильного не только цветом, но и запахом

Человек не должен делать то, что ему хочется. Только то, что не хочется. Главный тест на то, что дело действительно нужное, это ощущение "не хочется"

И вот с этим платьишком будет меня полжизни поминать: оно само такое – никакое, – и ты шо хошь на него накидавай: манто-шманто, шкурка лисы на плечи голяком… жакет опять же строгий, плюс нитка твоих жемчугов. Вот и получится: и в аудиентию, и на концерт, и на коктейль-вечеринку.

– Рояль! – отрывисто бросил вполголоса Гаврила Оскарович. – Она возит его с собой.
– Рояль – с собой? В багаже? Как панталоны?!

"От Эмки муж после этого ушел, - а ей хоть бы что! И плевать, сказала, мужей сколько хочешь может быть, а брат у меня один!"

А милый, для кого забыт
И прежний друг, и женский страх и стыд, —
За двери прячется, боится быть в ответе.
Ах! как игру судьбы постичь?
Людей с душой гонительница, бич! —
Молчалины блаженствуют на свете!

Ну вот! Опять! Странные мы существа, люди. Все хорошее скрываем как проказу. Сворачиваемся, выставляем рога, обиваем себя жесткой арматурой, чтобы жизнь, пиная нас, сломала ногу

— Мы — дети Срединного мира, а не Земли Серебряных Яблок. Порою нас так и тянет навестить горы нашей юности, пусть даже это означает, что мы постареем.

— Той ночью на воле разгуливали темные силы, — промолвил Бард. — Дверь между жизнью и Смертью оставалась открытой; было очень важно, чтобы пламя перешло в руки невинного дитя. К сожалению, Люси оказалась запятнана виной.

« Мы всегда ищем самое притянутое за уши научное объяснение, прежде чем начать искать в области нереального. »

« Самые великие перемены в истории происходили, когда люди были способны отмахнуться от того, что им диктовали другие. »

За свое детство ему предстоит увидеть немало миражей.

Жду. Мы так долго находимся в темноте, что уже не в состоянии различать грань между сном и явью.

— Лучший способ заставить нас извлечь папины часы из тайника — инсценировать попытку ограбления. Опасаясь воров, мы бы вытащили часы из секретного хранилища и держали бы при себе — для надежности.

Враги не дремали, враги копили силы. Он бросил взгляд на север, словно уже различал там армии сводного брата, который возвращается в надежде занять запятнанный кровью трон...

По большому счету Земля была бы рада-радехонька избавиться от нас,...

И поскольку обе они были русские бабы, пусть одна – дитя надежды последних шестидесятых, а другая – никому теперь, кроме Матроны, не нужное дитя перестройки, они обнялись и заплакали. Теперь у них была общая роль.

...большинству людей было неприятно зрелище этой семьи. Люди, приехавшие на юг отдыхать, не любили огорчать себя неприятными эмоциями. Они, как правило, торопясь, проходили. Редкие прохожие не опускали глаза.

Все хотели быть рядом с Джеем, находиться в его энергетическом поле. Он заряжал, он возбуждал. Воздух вокруг него словно трещал от электрических разрядов. Со стороны казалось, что у него тысяча друзей.

— Я не верю, что вы его задушили.
— Тогда…
— Но они верят. Они верят. Джей был одним из них. Они ищут козла отпущения, и кто-то — убийца Джея — подсунул им такового.

Пожар в полицейском участке. Неотступный кошмар, возвращающийся с пугающей настойчивостью. На этот раз интерес к нему возродился из-за смерти Джея Берджесса.

— Пэн, мой мальчик, — сказала она, — почему бы тебе не съездить на ежегодную ярмарку в Честерфилд?
— А зачем, тетя? — спросил Пэн.
— Ну, хотя бы за тазом для варенья, за кабачковой рассадой и дюжиной полуметровых спиц… Разве тебе не нужно все это?
— Нет, тетя, мне нужно только ВДОХНОВЕНИЕ! — торжественно произнес Пэн.
— Вот, кстати, и купишь его на ярмарке! — подхватила тетя Тротти. — Если мне не изменяет память, мистер Буль купил там в прошлом году десять фунтов отборного ВДОХНОВЕНИЯ.

Сейчас, спустя столько лет, из зеркала на нее снова смотрело лицо женщины, нарушившей супружескую верность.

Только в разговоре мы обмениваемся суждениями, а в постели — чувствами.

...наша бедная Земля - грязная, запакощенная человеком, самое несчастное из всех небесных тел.

Терпение! Терпение! Мир - огромный, сложный и злокозненный механизм, и, чтобы избежать его сетей, надо вести себя хитро.

Мама в такие минуты превращалась в мотылька, который если и летал по квартире, то делал это очень тихо и аккуратно: так, чтобы ни в коем случае не задеть никого своими неприметными крылышками.

Вообще ипотека – это какая-то натурально современная форма рабства.

А вообще-то молодость — ужасная пора. Чувствуешь себя старой, как Мафусаил, но что-то внутри щекочет, лишает покоя.

Интернет – это не настоящее. Все это – фикция. Вот машина разбитая – это реальность. Жена, которая не умеет водить, – это жизнь. Мой муж, который, к примеру, вычисляет рубашку, чистая она или нет, по запаху, – вот реальность.

Она вдруг все поняла, разом, в целом, без разночтений и недомолвок. Ее дочь живет с какой-то девахой, как лесбиянка, какой кошмар. Какой позор! И к чему это все приведет. Этот дом… тут же ведь ребенок живет, между прочим.

Был у Яны еще один – моложе ее лет на десять. Ну как был? Звонил, когда выпьет. Иногда приглашал встретиться, говорил о себе, денег однажды одолжил – не отдал. Он был какой-то неправильный, запутавшийся и совсем потерянный.

И вообще, мальчик – это совсем не то, что девочки. Девочки сидят, красятся маминой старой помадой и счастливы. Мальчику же подавай пилу, молоток, гвозди, противогаз. Вот уж нет!

Зачем ему жить с этой женщиной, которой он действительно не интересуется и не хочет интересоваться. Которую не хочет, в конце концов. Из какого такого чувства ответственности, из какой привязанности? Да, он всю жизнь считал себя глубоко порядочным человеком. Более того, он точно знал, как делать хорошо, как плохо и как он лично никогда бы не стал поступать.

Что ни говори, а музыка обесценивается не так быстро, как мысли.

В таком случае тебе, возможно, будет любопытно узнать, что у меня тоже имеются принципы , играющие роль моей собственной комиссии по этике. Я называю их «принципы Саландер». Для меня мерзавец всегда остается мерзавцем, и если я могу навредить ему, раскопав о нем всякое дерьмо, то он только того и заслуживает. Я просто осуществляю возмездие.

«Кам-и-кадзе! Так у нас называют драконов с расшатанной психикой из рода Летучего камня.

Так я на парней еще не западала. Это до чертиков пугает — головокружительное безумие, пробирающее до мозга костей, но не так уж все плохо.

Я думаю, нечего упоминать здесь о похищении вами, милостивый государь мой, бумаги моей и собственного моего честного имени, для приобретения ласки начальства, — ласки, не заслуженной вами.