— Я буду плакать о тебе, — вздохнул Лис.
— Ты сам виноват, — сказал Маленький принц. — Я ведь не хотел, чтобы тебе было больно; ты сам пожелал, чтобы я тебя приручил...
— Да, конечно, — сказал Лис.
— Но ты будешь плакать!
— Да, конечно.
— Значит, тебе от этого плохо.
— Нет, — возразил Лис, — мне хорошо.

– Ведьма – существо редкое, законом охраняемое, и так вид вымирающий.

– Что? – прошипел.
– Качественно ты вытер их… – но сковородку держу крепко.
– В смысле? – прошипел Демон.
– В смысле качественно ты вытер свои… яйца, – пояснила я.
Ага, и дальше каждый понимает в меру своей испорченности. Да, я очень испорченная. Демон тоже, так как даже покраснел. Сковородка коварно задрожала, я поняла, что действительно пришла ржака.

– Тихо! Не смейте произносить такое вслух. Я же говорю, человека нужно тянуть в Царство Небесное медленно. Очень медленно! Он и так время от времени рвет веревку и с наслаждением плюхается в грязь…

– Время – это единственное, чего у меня завались.

Вы-то, наверное, помните, как вас зовут, откуда вы родом, да и вернуться можете в любой момент!

Жизнь - это игра, в которой каждый уровень сложнее предыдущего. Едва ты приноровился, правила усложнились.

В запросах нужно быть скромнее, и тогда нет-нет, глядишь, до чего-нибудь доковыряешься.

Таня отметила, что имя Медузия Склепова особенно не уродовала. И очень дальновидно. Щенок, даже самый отважный, всегда должен знать, на какую собаку тявкать можно, а где лучше взять смысловую паузу.

Время… дать нам достаточно времени — и все наши самые твердые решения покажутся шаткими, а убеждения — случайными.

Паспорта для того и устроены, чтобы мешать честным людям и помогать мошенникам.

Человек боится вечно не того, чего ему следует бояться. Например, всю жизнь уверен, что умрет от болезни сердца, бережется, дважды в неделю бегает на кардиограмму, жрет тонны лекарств, достает родственников, а на семьдесят втором году жизни по дороге на очередное обследование его тупо размазывает троллейбусом по припаркованному впереди грузовику. Разве не глупо?

– Так! – пробормотал Поклеп, помахивая свитком, чтобы тот скорее высох. – С этими лысегорскими жуками, которые не отправили нам парковые скамейки, я разобрался!.. Теперь займемся стройматериалами! Из тысячи кирпичей триста пережженные, а пятьдесят треснутые. Ну прораб, обманчивый ты мой… в кого бы мне тебя превратить? Хотя, боюсь, тебя, жука, ничем не удивишь!

Всякое добро, всякий свет подаются только извне, в нас же самих их нет. Это видно хотя бы по тому, что в редкие минуты мы возвышаемся, просветляемся, ощущаем себя способными на что-то великое, а иногда даже и творим его. А потом и сами не можем дорасти до собственного уровня. Удивляемся: откуда в нас это приходило? Писатели и художники называют это «проблески». Но проблески чего, как не света, существующего извне?

– Танька! Ты хорошая девушка, но ужас какая занудная! А все от избытка образования! Смотри, как бы это тебе не повредило! Заметь, в сказках на мудрых тетеньках всегда дураки женятся!.. Ну и наоборот. Два ума на семью много. Кстати, ты в курсе, что если отпилить от тебя «Т», ты будешь «Анька»?

Что мы имеем в виду, когда говорим «не могу»? Нет, я отлично понимаю, что означает «не могу» буквально. Но что мы в него вкладываем на самом деле? «Боюсь»? «Не хочу»? «Не верю»?

Для него было настоящей пыткой, когда пришлось объяснять этой чистой девушке, незнакомой с людской подлостью, всю гнусность предательства, которым запятнал себя казнохранитель; рассказывать ей об утонченной жестокости королевской фаворитки, о ее коварстве, подсказанном ревностью.

– Любовь эта, – продолжал Челлини, – не дает ни радости, ни блаженства, а все же захватывает тебя всего, целиком. Это вампир, по каплям высасывающий всю твою кровь, медленно пожирающий твою душу. Любовь с непреодолимой силой держит тебя в своих когтях, и вырваться из них невозможно. Асканио, Асканио, бойся ее! Видишь, что она химера и что счастья не добиться, а все же ей отдаешься всей душой, почти с радостью жертвуешь всей своей жизнью.

Размышления – могучий пособник для людей, сильных духом или богато одаренных.

Ничто так не примиряет с опасностью, как время или расстояние, которое нас от нее отделяет.

— Не надо бросать — добро ведь.

Сознание как-то мгновенно смирилось с фантастичностью временного прыжка, после чего был сделан логичный вывод — вряд ли наверху продолжаются поиски убийцы.

Театр полон! Ложи блещут! Пушкин уже умер, и можно безопасно тырить у него фразы!

Не хочешь по-хорошему — придется выслушать правду.

– Не увлекайся чужой болтовней, правда обычно куда неприглядней.

– Не могу запомнить, у тебя еще ночь или уже день?
– Бестолочь, сколько раз повторять одно и то же? Запиши на листе бумаги и прицепи к монитору. К тому же ты можешь звонить мне в любое время. Я тебе всегда рада, а спать много вредно. Как дела?

Зло не столько зло, сколько отсутствие добра. Любая пустота, лишенная добра, неминуемо заполняется его противоположностью. Или немного иначе: зло – есть болезнь добра.

По всем статьям, забирать такого мальчишку, как Руди, — просто грабеж: столько жизни в нем, столько всего, ради чего стоит жить, — и все же я почему-то уверен, что ему понравились бы этот битый камень и разбухшее небо в ту ночь, когда он скончался. Он бы заплакал, обернулся и улыбнулся — если бы только увидел книжную воришку на четвереньках рядом со своим уничтоженным телом. Он бы обрадовался, что Лизель Мемингер целует его запыленные губы, убитые бомбой.
Да, я это знаю.
Во тьме моего бьющегося тьмой сердца — знаю. Еще как бы ему это понравилось.
Видите?
Сердце есть даже у смерти.

...людям нравится немного полюбоваться разрушением. Песочные замки, карточные домики — с этого и начинают.

...его личность давит мое самолюбие и стесняет мою свободу. В одни сутки я могу даже лучшего человека возненавидеть: одного за то, что он долго ест за обедом, другого за то, что у него насморк и он беспрерывно сморкается. Я, говорит, становлюсь врагом людей, чуть-чуть лишь те ко мне прикоснутся. Зато всегда так происходило, что чем более я ненавидел людей в частности, тем пламеннее становилась любовь моя к человечеству вообще.

...я видел это много раз, дважды после моего появления здесь и несколько раз в прежней жизни. От этого места у меня такое ощущение, что произошедшее со мной во времени — лишь случайность, не более значимая, чем десять секунд без сознания, проведенных боксером в легком нокауте. Здесь прошло сто пятьдесят лет, но изменения невозможно заметить.

— Какая есть альтернатива лечению?
— Бойкот. Что означает — вас доставят к воротам резервации для индивидуумов, противящихся принятым нормам сосуществования, а ваш кредит будет конвертирован в любую недвижимость по вашему выбору. Или же, если предпочитаете такой вариант, вы можете эмигрировать в любую страну, которая согласится вас принять.

— Хотите сказать, за тридцать лет было убито более трети миллиарда человек?
— Не выстрелами или ядами. От голода умерло больше людей, чем в сражениях. Массовую гибель вызвало не смертельное оружие, но развал экономической системы. Люди редко осознают в полной мере, насколько мы зависимы друг от друга. Военные действия уничтожили средства связи. Поставки нарушились. Кредитная система раздулась и взорвалась, и людям осталось уповать лишь на бартер. Бартер для столь крупной экономической структуры — все равно, что весла для боевого крейсера. Правительства прибегали к ангарии и экспроприации, чтобы обеспечивать свои войска, но заканчивалось все опустошением, и люди это знали.

– ЯГУН!

– Так вот, оказывается, как меня зовут! Приятно познакомиться! Я – гунн! Я – скиф! Я дикарь!

– Держи подарок! – сказал Жикин и принялся толкать Шурасику в руку свиток, перевязанный ленточкой.

– Что это?

– Магическая страховка мага Болбея Бостонского! Слышал о такой? С человеком, который застраховался, обязательно случаются все описанные в полисе страховые события… Если страховка от наводнения – то потоп, если страховка на аварию, то авария! Смотри, тут вписано твое имя! Прикольно, да? Я застраховал тебя от лысины в тридцать лет и от ожирения в сорок!

И Жикин уставился на Шурасика, явно надеясь смутить его и испортить настроение.

– Кто вписывал? Ты? – очень спокойно спросил Шурасик.

– Ну, я.

– Лично? Своей рукой?

– Да.

– А на руке у тебя, конечно, была перчатка из кожи молодого белого буйвола, убитого молнией?

– Нет. А что? – напрягся Жикин.

Шурасик кивнул.
– Да ничего. Просто в другой раз внимательно читай примечания к договору страхования.

– Ты хочешь сказать, что у тебя не будет лысины и ожирения? – с подозрением спросил Жикин.

– Будут-то будут, но не у меня… А за подарок спасибо, Жика! Ленточка действительно очень красивая! – сказал...

Есть неэгоисты. Есть эгоисты ситуативные, которые хотя бы пытаются с собой бороться. Бывают эгоисты торгующиеся, любящие честный паритет (ты мне - я тебе). И, наконец, существуют эгоисты до такой степени, что вообще не понимают своего эгоизма.

— Призраки очень хитрые ребята.

– Как вы легко бросаетесь словами! Преступления! Да, я признаю, что допускал ошибки. Как миллионы моих соотечественников, я работал, и я ошибался. Мы работали, и мы ошибались, но страна шла вперед.

А еще он заставил их возвратить ему дикую герань. Во время ареста солдаты не разрешили ему взять с собой цветок. Но кто же не знал, что Стойо Петканов, верный духу своего народа, спит с горшком дикой герани под кроватью? Это знал каждый. И они капитулировали на третьи сутки. Он подрезал побеги маникюрными ножницами, чтобы растение могло уместиться под низкой арестантской койкой, и спал с этого дня гораздо лучше.

— Люди забыли эту истину,— сказал Лис,— но ты не забывай: ты навсегда в ответе за всех, кого приручил.

– Так там это… белки…
Мне стало как-то лучше.
– Белки? – переспросил Стужев.
Из тьмы так же заикаясь ответили:
– Б-б-белки… И это… они говорят, что ведьма ихняя вся совсем. И… отдать требуют.
Почему-то после этого и Князь, и Кощей разом на меня посмотрели. Пристально так, а я:
– Белки так любят орешки…

– Марго, у тебя есть два варианта – или ты открываешь дверь сама, или я вхожу!
Дэн отлетел от меня как ошпаренный. Демон подавился и закашлялся. Я разозлилась окончательно и даже возмутилась:
– Да что это такое! Лезут и лезут маньяки фэнтезийные, как тараканы какие-то! Вам еще не надоело?!

Сковородка тем временем явно придала мне уверенности в себе.
– А теперь вон из моего дома, Гудини глюченое! – прошипела я. – И на твоем месте я бы напрочь сюда дорогу забыла!

— Большинство людей в основном добрые или в основном злые, но ты наделена обеими силами.

Лучший способ не ошибиться в выводах - не спешить с ними.

Всякий проводник доводит лишь до определенной точки. Когда она достигнута, нужен новый проводник.