...этикет неумолим, и ему нет дела до горя матери и страданий отца.

Что мне делать, Аксель, чтобы не быть перед всеми виноватой?! Я всю жизнь живу с этим чувством, всю жизнь должна всем угождать. Сначала очень требовательной матери, брату, потом версальскому двору, тетушкам, теперь всем французам сразу… – королева вдруг почти горько рассмеялась. – А может, следовало никому не угождать вообще?

О, Господи! Значит, глазеть на то, как Луи работает челюстями, просто из любопытства, ежедневно приходит половина Парижа?!

Оказалось, что даже дочери Цезаря многое непозволительно. Только все это нужно было толково разъяснить, я бы поняла и не наделала массы ошибок чисто из-за своего легкомыслия.

Супруга правителя – часто всего лишь мать его детей, а любовь и восхищение – для любовниц…

–?То, что рождается в голове или скорее душе этого пока маленького человечка, идет от Бога и им же напевается. Пальцами маленького Моцарта озвучивается музыка Господа.

Подумай, какое ты имеешь право презирать, - ты, чья добродетель - лишь отсутствие искушений, чей успех, возможно, - дело случая, чье высокое положение - заслуга далекого предка, чье благополучие, по всей вероятности, - злая шутка судьбы.

Сердце Жозефину не обмануло, в первый день нового 1807 года в Варшаве Наполеон встретил свою любовь – Марию Валевскую. Можно сколько угодно говорить о том, что прекрасная Мария не сразу поддалась чарам и напору императора, что она долго сопротивлялась, но потом полюбила сама, что Наполеон любил искренне… Жозефине от этого не легче.

– Наша девочка в кого-то влюбилась?
Жозефина убедилась, что никто не подслушивает, подошла к мужу поближе и тихонько сообщила:
– Наполеон, она ждет ребенка…
Мгновение он молчал, потом осторожно поинтересовался:
– От кого?
– От тебя, конечно, у Гортензии больше не было любовников.
Наполеон чуть смутился, но быстро взял себя в руки.
– Что же делать? Как это скрыть?
– Как можно скрыть беременность и роды у дочери Первого консула? Это не девчонка из предместий Парижа, которую можно отправить погостить к тетушке несколько месяцев. К тому же у нее будет сын. У тебя будет сын! – добавила Жозефина с нажимом.

Она уже вкусила прелести «взрослой» жизни рядом с сестрами и считала, что все эти глупости вроде рисунков или арифметики женщине вовсе ни к чему. Ее собственная мать не умела читать, а считала, загибая пальцы, ее сестры не знали географии или законов стихосложения, однако это не помешало Полине стать генеральшей и вкусить сладость близости с мужчиной.

Она ожидала худшего – семейной сцены, угрозы развода, но того, что произошло, не ждала никак.
Для начала ее просто не пустили в дом! Нет, сам особнячок на улице Виктуар был освещен, хотя огни горели и не во всех комнатах. Однако служанка через дверь сообщила, что генерал распорядился собрать ее вещи и отправить в Мальмезон, мол, мадам теперь будет жить там!
– Но уже почти ночь! В Мальмезоне пусто и нетоплено! Я не могу туда ехать!
– Но, мадам, вас не велено пускать.
Она поняла, насколько все серьезно, принялась звать самого Наполеона, стенать, даже колотить ногами в дверь!

...Наполеон продолжал твердить о своем божественном предназначении, о том, что он должен стать божеством…
– Брат, хватит об избранности и божественности, подумай лучше о жизни.
Результат такого совета оказался неожиданным, Наполеон… залился горькими слезами, упоминанием своей жизни он считал только воспоминания об отсутствующей жене.

Баррас в очередной раз поразился сообразительности Жозефины, которая явно обострялась, когда дело касалось денег или ее безопасности.

– Нет, ты искала здесь то, о чем я просил тебя забыть. Зачем?
– Просто стало интересно…

– Добрый день! – знакомо ухмыльнулся Влад, когда его отец вышел за дверь. Парень оглянулся по сторонам и в итоге присел на край учительского стола, доверительно сообщив аудитории: – Я всегда мечтал это сделать!

Я похудела на два килограмма и сейчас переживала, как бы с бедер не слетела моя любимая джинсовая юбка с вышитыми на карманах бабочками.

– Времени достаточно. А сейчас, думаю, тебе стоит отдохнуть. Твоей аватаре нужно спать.
– Нет, играть! – капризно надул губы мальчик. – И к маме!
Из его глаз хлынули слезы, а Шеша закрыл лицо руками, вздохнув. «Ох уж эти человеческие аватары, столько с ними мороки. С детскими переживаниями, страхами и эмоциями бороться трудно даже тысячелетним богам.

Хорошо смеется тот, кто смеется последним. На дне озера я сотворил водный пузырь. Наши друзья ждали, когда мы всплывем, но если ты сын Посейдона, то тебе вовсе не обязательно торопиться на поверхность, уж можете мне поверить.

"Я люблю радушие, и мне, признаюсь, больше нравится, если мне угождают от чистого сердца, а не то чтобы из интереса."

— И так все бессмертны, — сказал Эссиорх. — Можно ли назвать воду умирающей на том основании, что она переходит в газ?.. А видя зимой торчащий из снега промерзлый ствол, можно ли поверить, что однажды он покроется листьями? Если это первая зима в твоей жизни и ты никогда прежде не слышала о весне?

... Он свободен теперь. Судьба, посмеявшись над ним, вдруг дала ему то, что он так нелепо, так страшно и необдуманно попросил у нее - свободы. И в этой ненужной ему свободе навсегда сгорели жизни двоих самых любимых, самых необходимых женщин в его жизни. И вся его собственная жизнь тоже, глупая и жалкая, никому не нужная теперь, бездарная жизнь.

Раньше весь мир казался ей понятным и простым, а теперь вот даже собственного кота она не способна понять…

...бывают случаи, когда приговор можно вдруг услыхать неожиданно, от кого угодно, когда угодно.

...синее небо словно посерело, а камни моста уходят из-под ног. Ее, Деву, посланницу Господа, эти люди называют потаскухой и ведьмой?! Они не хотят не только понимать, но и слушать?!

Дед научил внука получать удовольствие от всего – чтения книг и бешеной скачки на отличной лошади, от размышлений и умелого владения мечом, вкусной еды, красивых женщин, каждого прожитого дня. А еще внушил, что их род выше всех, даже выше законов Франции.

...рядом с вами я становлюсь куда хуже, чем была раньше.

Нет, за ней, – Жиль де Ре кивнул в сторону беседующей с Карлом Жанны, – готова идти чернь, причем идти бесплатно. Это значительно сократит расходы на содержание армии, не то, боюсь, они станут даже для меня непомерными.

Хаос дает полную свободу. Но и смысла в нем нет. Я хочу иметь свободу действий, но я также хочу, чтобы мои действия имели смысл.

Чего люди не могут, я у них не прошу. Это пустая трата времени.

По опыту могу сказать: когда человек очень сильно чего-то хочет, ничего не получится. А когда пытается избежать чего-то, это обязательно происходит. Хотя это всё, конечно, теория.

-Знаете, какая сила мне нужна? Не та, когда кто кого. Прятаться от чужой силы за стену я тоже не хочу. Мне нужно устоять перед ней. Перед несправедливостью, невезением, печалью, непониманием.

Детские души податливы, их легко можно согнуть. Но, раз согнувшись, они застывают, и распрямить их очень трудно. Часто даже невозможно.

Уж если кошка к чему-то привыкла, она так и живет по правилам и ничего менять не будет, пока не случится что-то такое… серьезное. Ну там… кошачья любовь или несчастный случай.

Наката-сан, мир вокруг нас ужасно груб и полн насилия, от которого никому не укрыться. Не забывайте об этом ни в коем случае. Осторожность — дело не лишнее. Никому не помешает — ни кошкам, ни людям.

Почему-то я уже знал, что меня бросили, оставили одного, и подумал: «Теперь это на всю жизнь, и никуда не денешься».

Иллюзии, чем больше о них думаешь, имеют свойство множиться, приобретать более выраженную форму. И может статься, перестают быть иллюзиями.

Страна хорошая. Только ее давно всю разворовали по частям.

И мало-помалу я понял, что все зло в нужде.

Крупные компании не знали, что черта, отделяющая голод от ярости, еле ощутима. И деньги, которые могли бы пойти на оплату труда, шли на газы, на пулеметы, на шпиков и соглядатаев, на «черные списки», на военную муштру.

Мне так кажется: все, что мы делаем, все ведет нас дальше и дальше. Так мне кажется. Даже голод, даже болезни; кое-кто умрет, а другие только крепче станут. Надо со дня на день держаться, сегодняшним днем жить.

Люди бегут от того ужаса, который остался позади, и жизнь обходится с ними странно - иной раз с жестокостью, а иногда так хорошо, что вера в сердцах загорается снова и не угаснет никогда.

Душа и тело ее оживали, она ощущала себя матерью!

...надо иметь снисхождение к слабостям человеческой природы. Поверите ли, сударыня, каждая сначала забеременеет, а потом уж замуж выходит. — Он добавил с улыбкой: — Это вроде как бы местный обычай.

И день прошел, как вчерашний, только он был морозный, а не сырой. И остальные дни недели оказались похожи на первые два; и все недели месяца оказались похожи на первую.

Будучи теоретиком, он задумал целый план воспитания своей дочери, желая сделать ее счастливой, доброй, прямодушной и любящей.
До двенадцати лет она жила дома, а затем, несмотря на слезы матери, ее отдали в Сакре-Кер.
Там он держал ее взаперти, в заточении, в безвестности и в неведении житейских дел. Он хотел, чтобы ему вернули ее целомудренной в семнадцать лет и чтобы сам он приобщил ее к поэзии природы, разбудил ее душу, рассеял ее неведение на лоне плодоносной земли, среди полей, хотел, чтобы она, увидев естественную любовь и безыскусные ласки животных, поняла гармоничность законов жизни.

Но чего-то не хватало.
Мария-Антуанетта долго размышляла над этим, а потом вдруг поняла – сельский пейзаж без села!
И тогда на пригорке появились домики, как положено покрытые дранкой или вообще соломой, с местами ободранными стенами, мычанием коров в хлеву, блеяньем овец, даже навозными кучами… Близко к природе, близко к сельской жизни.
Только жили в этой деревне нанятые люди, занимавшиеся, конечно, хозяйством, а в домах была удобная мебель (вдруг хозяйка зайдет?), в хлеву все вымыто и вычищено, а коров и овец водили вместо привязи на голубых ленточках.

Как бы ни захлебывался в восторге король, ни на какие политические уступки супруге он не шел, целуя ручки и твердя, что прекрасной женщине, тем более беременной, вредно заниматься такими скучными делами.
Антуанетта и сама махнула рукой, пусть себе эти министры разбираются между собой, ее главная задача выносить и родить своего ребенка.

–?Дорогой мой, удовольствие нужно получать не потом, а во время.
–?Но я и так лежу довольно долго, Антуанетте же тяжело.
У императора от смеха слезы выступили снова:
–?Лежите! Вместо того чтобы двигаться!
–?К-как двигаться? Но это же тяжело для жены, я слишком полный!
–?Вы собираетесь завести детей, просто лежа на Антуан? С таким же успехом могли бы лежать рядом и ждать рождения сына.

Насколько толстые люди – разные, так совсем не похожи между собой Луи и граф Прованс. Мой Луи – неуклюжий увалень, а Станислав, хотя и производил впечатление громадины, двигался легко и ловко, хотя некрасиво. Неуклюжим увальнем показался и Макс. Я вдруг воочию увидела разницу между французским и другим дворами и поняла, как изменилась сама.

Народ радовался от души, забыв о смерти короля-распутника и возлагая огромные надежды на короля-трудягу и его красавицу-жену. Может, в первую очередь именно эта несбывшаяся надежда и привела королевскую чету на эшафот?