Домик Деметры соорудил настоящий шведский стол в кухне отеля, где было все — от пиццы до ананасового мороженого. Гроувер, к сожалению, ел мебель. Он уже сгрыз набивку с мягкого стула, а теперь доедал подлокотник.

Громко вопя, они понесли нас вниз по холму, но так, что мы оставались близко друг от друга и могли держаться за руки. Аннабет смеялась, да и я не мог сдержать смеха, хотя лицо у меня наверняка сделалось красное, как помидор.

Мы держались за руки до того момента, пока они не кинули нас в воду.

"Я говорю всем открыто, что беру взятки, но чем взятки? Борзыми щенками. Это совсем иное дело."

"Но позвольте заметить: я в некотором роде... я замужем."

— Простите! Я, кажется, чем-то надышался, — извинился Мефодий.
   — Не стоит извинений. Аналогичная история, — вежливо отозвался кактус.

— К несчастью, мой отец Зевс и дядя Посейдон предпочли нарушить данную клятву — не заводить больше детей. Только Аид, как это ни забавно, сдержал слово. Как мы знаем из Великого Пророчества, дети трех старших богов… такие как Талия и Перси… опасны. Каким бы тупоголовым ни был Арес, он зрит в корень.
    — Верно! — поддержал Арес. — Эй, постой-ка. Кого ты назвала?..

–?Пожалуйста, поделись со мной тем, что у тебя на душе. Я же вижу, что ты с каждым днем становишься все грустнее и грустнее. Расскажи, что тебя так угнетает?
–?Зачем тебе это нужно? – хмуро спросил он.
Иволга даже удивилась:
–?Как это зачем? Я же люблю тебя. А значит, готова делить с тобой не только радости, но и печали.

Превосходная отговорка для неверного мужа... Разве можно любить жену, если она не старается выглядеть для тебя чуть-чуть лучше, нежели есть на самом деле?

То, что он чувствовал сейчас, нельзя было назвать ни горем, ни отчаянием от потери близких, ни трагическим опустошением. Это была скорее жгучая, сокрушительная ненависть к самому себе - к себе, так бездарно растратившему самое драгоценное достояние своей жизни, нарушившему некий неведомый закон и посягнувшему на высшее космическое равновесие. К себе, неблагодарно посмевшему пожелать иной доли и лгавшему, лгавшему каждым словом, иногда даже не ведая того…

Она действительно была женщиной одного мужчины. Не прилагая для этого никаких особенных усилий, не гордясь и не кичась своей высокой нравственностью, просто потому, что она — такая.

Вы не откровенны со мной, вы никогда не говорили со мной откровенно. Поэтому вы не вправе жаловаться, что вас неправильно понимают, как вы сами, по крайней мере, считаете. Я обо всем говорю открыто, потому и не боюсь, что меня неправильно поймут.

Теперешнее правосудие, очевидно, состоит в том, чтобы осудить человека не только невинного, но и неосведомленного.

Конечно, каждый может называть себя крупным, если ему заблагорассудится.

Дева подъехала к шлюхам и вежливо объяснила, что им в лагере не место, лучше бы уйти, не то хуже будет. В ответ раздался визгливый хохот. Весь строй выжидающе затих. Барон с ужасом подумал, что сейчас все достигнутое будет вмиг потеряно, если Жанна не сумеет справиться с женщинами, то и подчинения мужчин ей тоже не видать, все вернется на круги своя… Одна из шлюх попыталась ухватиться на уздечку лошади, на которой сидела Дева, и потянуть на себя. И тут произошло то, чего уж барон-то не ожидал. Дева выхватила меч и с силой плашмя шлепнула им по толстому заду красотки. Та взвизгнула, отпустив уздечку, тогда Дева еще раз также плашмя огрела ее по спине. Не выдержав, меч… обломился! Но и полученного вполне хватило, чтобы женщина, заорав благим матом, бросилась прочь. За ней, подхватив юбки и визжа, припустили остальные. Им вслед несся дружный мужской хохот!

Чокнутая, сказал бы еще вчера Жиль, но сегодня все было иначе. Он уже понял, что не чокнутая и не блаженная, она человек, твердо поверивший в свое предназначение и теперь рвущийся выполнить его любой ценой. Стало страшно, а если этой ценой окажется ее жизнь?! Кажется, спросил вслух, потому что девчонка испуганно застыла, вытаращив на барона глаза, потом как-то по-особенному тихо покачала головой:
– Если это понадобится…

..если тебе действительно удастся без применения силы уговорить англичан уйти от Орлеана, я признаю тебя святой и объявлю об этом всему миру!

Ты думаешь, достоинство человека в том, чтобы быть всегда чистеньким, не встречаясь с пакостью? Нет, куда важнее другое твое качество – к тебе не пристает грязь, даже если ты ее касаешься. Вот это постарайся не потерять. А нимб святой… да кому он нужен!

Не сопи, это некрасиво!

Некоторые, включая меня, полагают, что панки - просто последнее проявление этого духа, чувства, знаешь, что все вокруг неправильно и все настолько плохо, что единственное, что мы можем сделать, это просто повторять: "К черту", снова и снова, очень громко, пока кто-нибудь нас не остановит.

Он рассказал кое что интересное: он сказал, что думает, что когда ты в настоящем, во времени, есть только собственный выбор. Он говорит, что в прошлом мы можем только то, что уже сделали, и если мы оказываемся там, по другому быть не может.
– Но где бы я ни был, это мое настоящее. Разве я не могу решать…
– Нет. Видно, нет.

Есть одна большая душа в мире, а частичка ее - это я.

Бывает так в жизни, что хочешь не хочешь, а озлобишься.

У торгашей одна забота: обставить да надуть, а называется это у них по-другому... В том-то все и дело. Укради покрышку - и ты вор, а он хотел украсть твои четыре доллара - и это ничего. Это коммерция.

Банк - это нечто большее, чем люди. Банк - чудовище. Сотворили его люди, но управлять им они не могут.

Отчаяться каждый может. А вот чтобы совладать с собой, нужно быть человеком.

— Общество делится на две категории: на людей, верующих в бога, и тех, кто не верит в него. Первые, даже из числа самых обездоленных, друзья и ровня нам, вторые для нас не существуют.

У нее не было ни малейшего тяготения к светской суете, ни малейшей жажды удовольствий и даже не было стремления к доступным для нее радостям.

Великой его силой и великой слабостью была доброта, — та доброта, которой не хватало рук, чтобы ласкать, чтобы раздавать, обнимать, — доброта зиждителя, беспредельная, безудержная, какой-то паралич задерживающих центров, изъян воли, чуть ли не порок.

А у нее принцесса, замечательная маленькая принцесса, с которой будет так забавно играть, учить ее ходить, говорить, наряжать малышку, украшать ее волосики… При одной мысли о дочери Антуанетту просто захлестывала волна любви и нежности. Это хорошо, что дочь. Сын принадлежал бы Франции, он дофин, наследник престола, а девочка будет принадлежать ей, и только ей! Это ее ребенок.

Мы будем прятаться там вдвоем, размышлять над серьезными вопросами, принимать серьезные решения… Вот кого там точно не будет, так это противных министров, у которых на все один ответ: «Нет денег!», и графини де Ноай с ее требованиями Этикета. И тетушек, пожалуй, тоже. Вообще, там не будет старых дам в скучных одеждах и сыплющейся с париков пудрой.

Позже Марию-Терезию злословы назовут «свекровью и тещей всей Европы», но она действительно считала, что лучше женить своих детей и этим превратить возможных противников в союзников, чем терять людей на полях сражений, земли в случае проигрыша и деньги на военные расходы.

...делать целых два часа то, что страшно не любишь, да еще и помимо основных нудных уроков… к чему такое наказание?

"Чтобы быть королем, надо учиться быть королем", – сказала когда-то Мария-Антуанетта брату.

Генерал Тафто неистовствовал, когда узнал, что Ребекка уехала, а миссис Брент неистовствовала оттого, что он неистовствует.

Презрение своих сестер женщина должна расценивать как большой комплимент.

О милые дамы, какой мужчина, пусть даже самый любящий, выдержит такую муку - ухаживать в течение целого года за предметом своей страсти! А сиделка возится с вами за какие-нибудь десять фунтов в три месяца, и мы еще считаем, что платим ей слишком много.

После этого между супругами произошла безобразная сцена с битьем китайских ваз, причем посуду громил император. Его крики «Я – это я!» слышал весь двор.

Ничего хорошего брак не обещал, но он состоялся.

– Что мне сказать мужу?
– Правду. Он мечтает о сыне.И напомните то, что я говорила раньше: его закат начнется тогда, когда он откажется от вас.

...у Жозефины было все – муж Первый консул Франции, положение первой дамы государства, двое взрослых красивых детей, Мальмезон, где все устроено по ее желанию, сколько угодно нарядов, драгоценностей, свой двор… Было все, кроме спокойствия и надежды на будущее. А без них невозможно счастье.

Жозефина взорвалась: как смеет Наполеон укорять ее в изменах, если взял с собой любовницу, переодетую в мужское платье, при этом запретив собственной супруге ехать?! Еще неизвестно, кто кого обманывал!
Особенно тошно было от сознания, что сейчас ничего против мужа она сделать не сможет, сила в его руках!

Но нашлось еще нечто, поразившее Жозефину. Во-первых, он стал смотреть на жену чуть снисходительно. Нет, Наполеон по-прежнему любил, ублажал, восхищался, но несколько свысока. Умная Жозефина быстро осознала, что это не из-за его изменившегося положения, не из-за того, что стал лидером французов. Нет, он как мальчишка радовался коврам и роскоши Люксембургского дворца, к которой она сама была вполне привычна, хвастал приветствиями толпы, всеобщей любовью французов…
И все же смотрел чуть свысока… Почему?

– Вы недолго пробудете генеральшей, если у вас не хватает ума не притаскивать любовника в супружескую постель!

– Не вздумайте сказать генералу о моем настоящем финансовом положении, иначе вы все испортите. Этот кот в дырявых сапогах думает, что я богата.

Это позже Бонапарт станет полным и важным, будет коротко стричься и постоянно держать правую руку за полой мундира, во времена начала своей генеральской карьеры он был двадцатишестилетним совершенно неухоженным молодым человеком, длинные растрепанные волосы которого засыпали перхотью воротник, а руки были красны и покрыты цыпками. Зато глаза горели вдохновением и ожиданием подарков судьбы, а также уверенностью в своих силах. Во взоре молодого генерала была решимость, не позволявшая думать, что это самоуверенность, Жозефина поняла, что он действительно чего-то стоит.

Франция устала от собственной революции. Революционный террор под лозунгом «Жалеть людей – вредить народу!» помог выкосить множество лучших людей, приведя к власти безнравственных чудовищ....