Может быть, мне нужно забросить книги, разговоры, прогулки пешком и броситься в море дорогих развлечений, в суету сует и другие затягивающие занятия того же рода? Иметь средства и стать красивой вещью.

— Мы женились перед самой войною, за два года до её начала. И только мы зажили своим умом, устроили дом, объявили войну. Я теперь уверена, что она была виною всего, всех последовавших, доныне постигающих наше поколение несчастий. Я хорошо помню детство. Я еще застала время, когда были в силе понятия мирного предшествующего века. Принято было доверяться голосу разума. То, что подсказывала совесть, считали естественным и нужным. Смерть человека от руки другого была редкостью, чрезвычайным, из ряду вон выходящим явлением.

Отдельная человеческая жизнь стала Божьей повестью, наполнила своим содержанием пространство вселенной.

Мне было до смерти жалко себя, мальчика, и еще более жалко тебя, девочку. Все мое существо удивлялось и спрашивало: если так больно любить и поглощать электричество, как, вероятно, еще больнее быть женщиной, быть электричеством, внушать любовь.

Строить счастье на чужом страдании, топтать то, что душе дорого и свято. Я никогда не приняла бы от тебя такой жертвы.

Произведения говорят многим: темами, положениями, сюжетами, героями. Но больше всего говорят они присутствием содержащегося в них искусства. Присутствие искусства на страницах «Преступления и наказания» потрясает больше, чем преступление Раскольникова.

— Шоу закончено!  Спасибо! Доброй ночи!

В этой жизни не существует никаких гарантий.

Я могу контролировать свои действия, слова, образ, но не ход мысли, к сожалению.

Я испытывал простое и самое большое на свете счастье — я был жив.

Горе должно высекать искры, а не источать сырость.

Искусство (как я объяснил Джулиан) — это выражение правды, для некоторых случаев — единственный способ выражения.

Покупать подарок — разве это не общепризнанный симптом любви? Это просто непременное условие (если тебе не хочется сделать ей подарок — значит, ты ее не любишь). Это, наверно, один из способов трогать любимую.

Мне её жалко, а я не люблю людей, которые вызывают во мне жалость.

Ты тратишь себя, ты растёшь. Но нужен тот, кто примет отданное. Дарить себя и тратиться попусту — разные вещи.

Удивительно, как вы вообще не разорились до сих пор с такими взглядами на жизнь. Чем больше у человека денег, тем выше его потребности. А растущие потребности подразумевают дополнительные вложения.

– Ребенка кто-то должен кормить. Перестань хлопать крыльями и спустись на землю.

…реакция любимого человека показала его изнанку, которая Аньке не приглянулась.

Андрюша книжку пишет, фантастическую. Он мне её даже читал. Ну, я, само собой, хвалила, но, если честно, пока он читал, чуть не заснула. Он ещё с выражением читает, гордый такой, как дитё на утреннике, подвывает, рукой поводит.

— Какой-то ми-ти-вор.
— Метеор, Митс, — поправил ее Фрэнсис, с трудом удерживаясь от смеха.
— Да я так и говорю: ми-ти-вор, — с убеждением повторила Митс. — Хоть бы он упал им на голову и задавил добрую дюжину этих дураков!.. Вот ты, человек ученый, объясни мне, пожалуйста: на что он пригоден, такой ми-ти-вор?
— На то, чтобы поссорить добрых друзей,…

Дружба это когда один человек дополняет другого. Когда кому-то чего-то не хватает.

…в самых клинических случаях одинокие дамы заводят собачку или попугая, а более везучие – мужика.

– Да не туда, куда ж ты прешь, дубина!

– Ха! А если ты луну с неба потребуешь? – развел руками молодой воин.
Хакмар повернул к нему совершенно бесстрастное лицо:
– Значит, ты залезешь на крышу и подстрелишь ее из своего лука! И чтоб без повреждений!

– Вроде одетый ты был, и в сапогах – а пузыри даже на пятках! И как тебя угораздило!

– Говорят, есть такие существа, чья смерть – в яйце.  А твоя, дядя, честь – в овце?

Хакмар надулся. Отец все же играл словами – да так, что Хакмару еще учиться и учиться!

– Ну вы и чуды! Или рудничного газа наглотались?

…молодость все равно уходит. Напрасно в магазинах с товарами для женщин вешают слоганы: «Сорок — это снова тридцать!» Подлая демагогия. Постоянно требуется новая кровь, юность, молодое свежее тело. Она же чувствует, что мужчины на улице уже не оборачиваются так часто, как раньше, когда она идет.

Те, кто держит власть сегодня, завтра могут ее и не удержать.

Я любила его. Надо было заранее представить себе, хотя бы представить, что любовь может быть именно такой: наваждением, мучительной неудовлетворенностью.

... я не понимала, что в определенных случаях предпочитают даже самое худшее — лишь бы не быть заурядным, лишь бы не сделать того, что от тебя ждут.

Проблема — одна из многих, но наиболее острая — заключалась в том, что злилась женщина на Берта, а рявкать приходилось на двух других арестантов.

Я хотел сказать, что ревную тебя к темному, бессознательному, к тому, о чем немыслимы объяснения, о чем нельзя догадаться. Я ревную тебя к предметам твоего туалета, к каплям пота на твоей коже, к носящимся в воздухе заразным болезням, которые могут пристать к тебе и отравить твою кровь. И как к такому заражению я ревную тебя к Комаровскому, который отымет тебя когда-нибудь, как когда-нибудь нас разлучит моя или твоя смерть. Я знаю, тебе это должно казаться нагромождением неясностей. Я не могу сказать это стройнее и понятнее. Я без ума, без памяти, без конца люблю тебя.

Светящиеся изнутри и заиндевелые окна домов походили на драгоценные ларцы из дымчатого слоистого топаза. Внутри них теплилась святочная жизнь Москвы, горели елки, толпились гости и играли в прятки и колечко дурачащиеся ряженые.

Вроде тощий ты, а такой тяжеленный!

…А самым сильным и злобным среди них был Донгар Кайгал, прозванный Великим Черным. Тот самыми могучими из нижних духов повелевал, в царство Куль-отыра, как к себе в чум, ходил, в схватке шаманской никто против него устоять не мог, а побежденных Черный Донгар не щадил, даже своих же Черных. А уж простого сивирского люду погубил своим камланием – тысячу, нет, тысячу тысяч, нет, больше даже – тысячу тысяч многих тысяч!
– Ох и людный же тогда Сивир был! – с насмешливой недоверчивостью протянул Орунг. – Под каждой елкой по человеку.

Сейчас она полжизни отдала бы за то, чтобы оба они не были так хаотически свободны, а вынужденно подчинялись какому угодно строгому, но раз навсегда заведенному порядку, чтобы они ходили на службу, чтобы у них были обязанности, чтобы можно было жить разумно и честно.

Мне хочется забраться внутрь его тела и обнять.

Прежде чем бегать, нам надо научиться ходить.

Не суди себя, основываясь на том, что, возможно, о тебе подумают другие.

Мы, актеры, только тем и занимаемся - убиваем время. Девяносто процентов нашей жизни - ожидание роли.

Может показаться смешным, но быть влюблённым — это тоже занятие.

Ничто в целом свете не может нас подкосить, а вот сами мы себя подкашиваем — вздыхаем по тому, чего у нас больше нет, и слишком часто думаем о прошлом.

Лучше получить пулю в лоб, чем дуру в жены.

Завтра понедельник, мы вернемся к своим обычным занятиям, к нужной и хорошо оплачиваемой работе, которая доказывает окружающим, что мы существуем.

А на мой взгляд, для самоубийства нужно иметь достаточно мужества.

Я знала, что жизнь иногда действительно представляется неумолимой и что от некоторых романов, как мне казалось, я никогда не смогу излечиться. И ничего, сижу себе в саду, мне сорок пять, я в отличном настроении и никого не люблю.

Итак, я та, «которая могла бы, но…».