К утру план операции по внедрению в банду агента угрозыска был практически сверстан. Оставалось подобрать подходящую канди¬датуру младшего офицера, старшины или сержанта, вместо которого Васильков заявился бы в Москву.

После окончания войны блатные сообщества не спешили сдавать позиции. Криминальная обстановка осложнялась тем, что на руках у населения находилось огромное ко¬личество неучтенных «стволов», а Москва, как самый большой город страны, привлекала преступников-гастролеров из других регионов.

В разгар обеденной трапезы в кабинет заглянул оперативник из дежурной группы. ‒ Товарищи, у меня для вас плохая новость, но другой на сегодня нет, ‒ сказал он, потупив взор. ‒ Паренька вашего только что обнару¬жили. Мертвый сидит… в машине.

Даже из могилы он пытается контролировать меня. Нельзя отказать ему в упорстве. «Несомненно, я сделал распоряжения на такой случай. Письма – чтобы ты не забыла меня, чтобы мы были вместе. Наслаждайся тем, что считаешь свободой, потому что это лишь длинный поводок, на котором я позволяю тебе побегать. Скоро ты доберешься до его конца, и это будет резкий сильный рывок…»

Мы снова пожимаем руки, но он не уходит – просто стоит и смотрит на меня. Я не могу понять выражение его лица. Потом он произносит: – Я знаю, кто вы. «О господи». Я подбираюсь и отвечаю, стараясь сохранять нейтральный тон: – Лицензированный пилот? Вам лучше надеяться, что это так, если вы хотите, чтобы я вас учил. – Вы живете с женой серийного убийцы.

Второе тело, такое же холодное и тяжелое, ложится в мои объятия, и на этот раз я не могу удержать слезы. Онемевшими пальцами приглаживаю подсохшие волосы девочки. Да поможет бог тому, кто это сделал. Да поможет ему бог – потому что я намерена найти того, кто был на такое способен.

Но прежде чем успеваю доехать до полицейского участка, дабы поднять информацию по Шерил Лэнсдаун и Томми Джарретту, я получаю еще один звонок. Из морга. – Привет, это Уинстон, – говорит коронер. – Я подготовил ваших девочек. Вы придете?

Как и все в этом доме, мы оба носим в себе надлом. Он – брат жертвы маньяка. Я была женой маньяка. Наши травмы столкнулись лоб в лоб в тот день, когда пьяный водитель врезался в дом, где я жила вместе с Мэлвином Ройялом. Этот несчастный случай явил миру не только труп сестры Сэма, но и целый след ужасов, протянувшийся на годы в прошлое и в будущее.

Здесь, на дне ночи, воняло стоялой водой и гнилью. Это не был запах чистой воды, как бывает у озера. Здесь было полным-полно старых, застоявшихся прудов, поросших ряской. И у людей были причины держаться подальше отсюда.

Уже сейчас, в зрелые годы, попался мне английский цикл сериалов «Белая королева», «Белая принцесса» и «Испанская принцесса»... по дурацкой привычке пару раз проверила кое-какие факты.... Оказалось – да, именно так все и было, и люди те самые, и конфликты, и их причины... И стало мне жалко саму себя – ленивую дурочку, мимо которой прошло так много интересного в прочитанных когда-то книгах.

На этом дело не закончилось. Впоследствии были еще два покушения – в 1872-м и в 1882-м годах. Чем же так не угодила своим подданным королева Виктория? А мы договаривались в политику не углубляться, так что – сами-сами-сами. Если, конечно, вам станет интересно, почему на милую слабую женщину так ополчились безработные, военные и просто сумасшедшие...

...Игрища с обещаниями и проволочками длились 4 года, после чего королева заявила: «Я давно уже не молода, и “Отче наш” мне милее обетов венчания». С герцогом она официально рассталась «вся в слезах»... В целом королева Елизавета была королевой промедлений, уклонения от принятия решений и двусмысленности... Но это дало свой результат, если посмотреть на итоговые достижения страны...

Между тем взгляд любвеобильного монарха остановился на младшей сестре Марии Болейн, Анне. Анна, какое-то время пожившая во Франции, мастерски владела искусством флирта и обольщения... Если еще совсем недавно Генриху приходилось соблюдать определенную корректность по отношению к жене, потому что союз с Карлом Пятым был необходим и ценен, то теперь король делал ставку на Францию...

Перед Крестовым походом Ричард, как мы помним, успел жениться на Беренгарии Наваррской, но детьми не обзавелся. Как ни странно, но бастард у него обнаружился только один (Филипп де Фоконбридж, граф де Коньяк, мы о нем скажем чуть дальше), что дало некоторым историкам возможность поднять оставшийся без ответа вопрос о сексуальных предпочтениях бравого солдата Львиное Сердце…

Вступило Вильгельму в голову, что надо бы попробовать завоевать Англию. А что? Близенько, удобненько, да и престижно. Вообще-то он давно облизывался на Англию... Ну что там какой-то герцог какой-то Нормандии, вассал и подчиненный? Можно же стать королем и самому всеми командовать! Короче, здравствуй, Пушкин со «Сказкой о рыбаке и рыбке».

— У тебя порушилось все, что находилось вокруг, а меня ты уничтожила изнутри, Райли.

Если чувства не взаимны, это убивает дружбу. Если взаимны — есть большой риск потерять ее в будущих отношениях.

— Я не твоя собственность, ты ведь это понимаешь? — Не собственность. Но ты моя, Райли.

— Если увижу хотя бы улыбку на твоем лице и подумаю, что ты довольна своей жизнью, я испорчу ее окончательно.

Мысленно вношу в список пункт «Признаться в любви Сойеру», только не могу выбрать дату, даже не удается определиться с месяцем.

И что мне сказать? Что я люблю его с тех самых пор, когда еще даже не понимала, что такое любовь?

Кешу закрыли в дальнем отсеке, по щиколотку затопленном водой, связывать не стали, но приставили к нему охрану. Дверь хлипкая, выбить легко, но с качками Отшельника справиться нереально, впрочем, Кеша даже не стал пытаться. А зачем? Он честно пытался выйти на Колю, но не судьба, и теперь у него есть уважительная причина не убивать.

А дома его ждал пьяный Бородулин. Он стоял в холле с початой бутылкой в руке, а из зала показалась мама. Глянула на Кешу, и снова исчезла. И все же он успел заметить слезы на ее глазах. Снова это ничтожество отрывалось на маме.

Что-то не очень хотелось общаться с Колькой, может, он и негоден к военной службе, но это не помеха, чтобы водить дружбу с Феликсом. А он как будто отрекся от своих пацанов, ходит, как не пришей рукав. Жалкий он, может, потому Агния и не хочет с ним.

В подвале хорошо ставить «качалку», чем дальше от людских глаз, тем лучше. А видеосалону место в публичных местах, Феликс правильно все понимал, поэтому взял в аренду целый кабинет в доме культуры. И ведь по уму все сделал, заявил себя как представителя кооперативного движения, загрузил директора умными фразами из недавних постановлений.

Он вздрогнул, настолько резко Бобыль развернулся к нему. А махина он здоровая, бицепсы как ляжка у Кеши, если не больше. И голова массивная, лоб толстый, тяжелый, пулей не пробьешь. Кеша своими глазами видел, как в этот лоб заехали дубовым дрыном, и ничего, даже шишки нет.

Мама очень просила держать себя в руках, и он все прекрасно понимал. Бородулин ему не отец, в новом статусе Кеша не определен, а в старом — он детдомовский оборванец. Тем более что выглядит он, мягко говоря, не респектабельно.

И снова о творящей силе слова: легендарному валлийскому барду Талиесину приписывается необычайное долголетие, и в течение своей жизни он силой слова создал мир и человека, а затем отошел от дел, доверив продолжение обустройства своим потомкам — предкам людей. В некоторых же сказаниях говорится о том, как сама собой зазвучавшая песнь родила мир из темных вод и безмолвия.

Старший из переживших Рагнарёк богов — Хёнир. Уцелела, укрывшись в роще Ходдмимир, и человеческая пара: женщина Лив («жизнь») и мужчина Ливтрасир («пышущий жизнью»). Они дадут жизнь человеческому роду, хотя поначалу им придется питаться росой. Погубленный Иггдрасиль даст побеги, поднимется из воды суша. Появится новый мир. А будет он лучше или хуже прежнего — мифы ответа на этот вопрос не дают.

В пуранах нередко говорится, что Вишну — главный бог тримурти. Но в других священных текстах он один из трех равных. Если как творец он сближается с Брахмой, то как разрушитель — с Шивой. В некоторых сказаниях мир гибнет в очищающем (по сути — жертвенном) огне Вишну: «Я — пламя конца мира… я — солнце конца мира, я — ветер конца мира».

Когда он улыбается мне, в его глазах больше нет холодности и мрака — по крайней мере пока. Их место заняла та безумная, отчаянная, безграничная любовь, которую я привыкла в них видеть. Такая же безумная отчаянная, безграничная любовь, которая — я это знаю — читается и в моих глазах, когда я смотрю на него.

Это моя схватка, схватка двух королев, и я не намерена ее проиграть.

— Значит ли это, что ты планируешь разлюбить меня? — спрашивает он. — Если да, то эта часть плана меня не устраивает. — Разумеется, я не планирую разлюбить тебя, — фыркаю я. — Но я не планировала разлюбить тебя и тогда, когда мы покидали Мир теней в прошлый раз. Но дерьмо случается.

— Ради тебя я прошел сквозь время, Грейс. Я люблю тебя. Я всегда любил тебя. И всегда буду любить. — Мне позвонил Джеймс Кэмерон. Он хочет получить строчку из своего диалога обратно. Хадсон смеется. — Ты просекла, да? — Просекла ли я, что ты только что процитировал «Терминатора»? Да, просекла. — Не моя вина, что в этом фильме так много удачных диалогов.

Я уже говорил тебе, что считаю себя везунчиком, раз моя девушка влюбилась в меня дважды.

Выстрел «вальтера» раздробил приклад автомата, отлетевшая щепка вонзилась разведчику в щеку. Но в ту же секунду он с разбега врезался в немца и вместе с ним упал на землю; они покатились по снегу.

Не успел Глеб сделать нескольких шагов, как из лежащей на боку машины раздались выстрелы. Стреляли из «вальтера», и стреляли метко: две пули, одна за другой, просвистели у разведчика над головой.

Глеб развернулся и послал две пули в стрелявшего, чтобы уничтожить его наверняка. Пятой пулей он уложил водителя «опеля». А поскольку его первая жертва, солдат с автоматом, еще пытался встать, Шубин добил его шестым выстрелом.

Он выхватил свой верный «ТТ» и выстрелил – не в лейтенанта, а в солдата с автоматом, потому что этот человек, стоявший наготове, с оружием в руках, был сейчас самым опасным противником.

Петерс выстрелил Шубину в предплечье из пистолета «ТТ». Даже если бы пуля попала в кость и застряла, и ее потом извлекли бы немецкие хирурги, у них не могло возникнуть вопросов: ведь это была русская пуля.

Лишь только германские танки двинулись в атаку, как их встретил шквальный огонь русских, производившийся из всех стволов. Атака закончилась, по сути, даже не начавшись, немецкие войска понесли большие потери.

Удар был такой, что, казалось, треснула черепная кость. Но сознание удержалось в голове, впрочем, изрядно поблекло. Падь оврага чернела перед глазами, он устремился в темноту, совершенно не представляя, куда ведет овраг. Кровь заливала лицо, но это не меняло планы.

Мужчина был одет в потертый пиджак в мутную клетку, мятые брюки. Стоптанные ботинки измазаны грязью. Явно не несчастный случай – вся спина была покрыта засохшей кровью. Множественные удары – как минимум с десяток. Били в спину. Кровь текла настолько обильно, что пропитала пиджачную ткань, стекала на землю.

К работе так и не приступили. В дежурке зазвонил телефон, поступило сообщение о новом трупе. Мужчина, весь в крови, координаты – сосновый лес, примыкающий к Лебяжьему озеру.

Во второй комнате картина была не лучше. Квартиранта умерщвляли тем же способом и тем же оружием. Коренастый лысоватый субъект, изрядно за сорок, в одних трусах – видимо, не умер после первого удара, оказывал сопротивление. За что и получил дополнительную порцию.

Старушка в длинной ночной сорочке лежала на кровати, распахнутыми глазами смотрела в потолок. Разметались седые пряди. Морщинистое лицо перекосила судорога. Кровь была повсюду - на сорочке, на полу, пропитала скомканное постельное белье. Били холодным оружием – безжалостно и не особо разбираясь.

Жилец отскочил от стены, как резиновый мячик, снова бросился в бой. Кулак нашел свою цель, противник вскричал, схватился за скулу и рухнул на колени. Попытался подняться, но Павел вывернул руку, швырнул драчуна носом в стену.

– Когда листья закружатся и опадут, когда ветер развеет лепестки бегонии, – страшилище грациозно провело в воздухе рукой, словно натягивая невидимую муслиновую вуаль, – когда океан высохнет, а небо растеряет всю свою голубизну, когда солнце и луна погаснут, а дети покинут свои дома… – Рука медленно опустилась. – Я все равно буду любить тебя.

В эту ночь сердце Фан Му жаждало риска. Казалось, все его тело напитано силой, которая вот-вот вырвется наружу, и он даже надеялся, что в этот самый момент убийца подглядывает за ним в темноте, выжидая удобного момента для нападения. А он проявит бдительность и нанесет убийце смертельный удар…

Словно в середине солнечного дня на залитой солнцем земле вдруг появилась темная тень. Она имеет смутные очертания, но вместе с тем твердую текстуру; вы слышите ее дыхание, чувствуете ее взгляд и даже ощущаете слабый запах крови.