Это то, что делают молодые люди: раздувают пламя ожиданий друг друга — до тех пор, пока потребности жизни не начинают давать о себе знать.

Те, кому дается что-то ценное без каких-либо усилий с их стороны, обречены это потерять.

Ибо доброта начинается там, где кончается необходимость.

— Вообще-то у нас сейчас «ОБЖ». Я не могу пропустить подробный разбор инструкций по поведению в чрезвычайных ситуациях. — Что бы ни случилось, становись в дверной проем и звони в службу спасения. — А если укусила змея? — Укуси ее в ответ. Пусть знает, каково это.

Вот так люди и вычеркивают тебя из жизни. Мама сделала это с папой, а Сева со мной. Наверное, у них были причины. Наверное, им так лучше. А значит, нет ничего вернее, чем отпускать тех, кто не хочет быть рядом.

— Итак, переходим к не менее важному моменту… как сделать из тебя книжную героиню? Просматриваю еще один список, держать себя в руках с каждым пунктом становится все труднее: — Все это похоже на биполярное расстройство. Быть милой, но отвечать колко. Смотреть в глаза, закусывать нижнюю губу… Это обязательно? — Все, что здесь написано, обязательно. Выучи, через пару дней начнем репетировать.

— Давай подумаем вместе. Ты стройная… — Я вешу пятьдесят три килограмма. — С ростом метр семьдесят! А еще ты милая… — В каком месте? — У тебя длинные волосы. — Тоже мне достижение. — Хорошее чувство юмора. — Колобок повесился от моих шуток.

— Я хочу проверить, насколько реальными могут быть книжные истории и работают ли их законы в жизни? Можно ли влюбить в себя плохого парня, если ты точная копия книжной героини? — Нельзя, — усмехаюсь я. — Но почему-у-у? Вдруг и правда сработает. Вдруг романы не врут. — Шансы — один на количество звезд в Млечном Пути.

Он упал навзничь, уставившись невидящим взором в небо. На лице застыла боль, однако с уст не сорвалось ни звука. Вместо этого на его смерть откликнулся пронзительный вопль, который вырвался из тысячи глоток, всколыхнув своей могучей силой водную гладь. С нарастающим в груди ужасом Канте догадался, каким был истинный источник этого крика, проникнутого скорбью и яростью.

Раскрыв рот, Райф в ужасе созерцал происходящее, понимая, кто устроил эту огненную бурю. Только теперь до него дошло, как же сильно он недооценил своего противника. Определенно, Ллира не удовольствуется тем, чтобы сжечь один-единственный дом терпимости в попытке выкурить свою добычу. «Она готова спалить дотла все Гнойники!»

За это двунеделье страх женщины просочился Райфу в кости. Он чувствовал, что нельзя просто отмахнуться от ее предостережения. «Но что может сделать мелкий воришка из Наковальни?» Вот почему Райф решил освободить чааена с железным ошейником, обладающего познаниями в алхимии. Ему требовался союзник, чтобы понять, чтó он украл, и, возможно, разгадать тайну, погребенную в бронзовом сердце.

– Матерь Снизу не была всегда обращена ликом к Отцу Сверху – в прошлом она сама тоже вращалась, подставляя солнцу всю свою поверхность. Канте презрительно фыркнул. Подобная мысль не просто кощунственна – это немыслимая чепуха. Принц попытался представить себе непрерывно вращающийся мир, солнце, попеременно пекущее то с одной стороны, то с другой. От одной этой мысли у него голова пошла кругом.

Впереди скопление фигур с татуировками на лицах, в залитых кровью рясах, стоящих вокруг алтаря, на котором бьется, брыкается огромное существо, порожденное тенями; крылья его прибиты железом к камню. – Нет!.. – сдавленно кричит она, чувствуя, как в груди пылает огонь. Погруженные в тень лица поворачиваются к ней, сверкают кривые кинжалы.

Боль ее не пугала, однако руки помогали ей видеть мир лучше, чем затуманенные глаза. Ладони чувствовали вибрацию трости. Кончики пальцев раскрывали подробности, недоступные взгляду. Сейчас ей угрожали не просто переломом нескольких костей, а увечьем, которое сделает ее совершенно слепой. И все-таки эта судьба еще была самой страшной.

Я и не представляла, что эта надежда существует, а она вдруг осветила мое будущее, совсем как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь лимонно-желтое полотно. Надежда. Как я без нее жила?

Когда любовь благословение и опаляющий огонь.

Тяга к смерти записана в человеческих генах. Если она не находит выражения в драке с внешним врагом, то люди набрасываются друг на друга. По этой причине мы, кошки, не являющиеся природными самоубийцами, должны прийти им на смену.

Никогда не пойму людей! Мир рушится, а им лишь бы веселиться!

Эх, люди! Бывают моменты, когда я удивляюсь, зачем теряю время на попытки их спасти, если они все делают для того, чтобы сгинуть.

Защитите меня от моих друзей, со своими врагами я сам справлюсь,

Тому, кто владеет книгой, подвластны время и пространство. Только книга дарует мысли бессмертие.

«Вожди – не те, кто сильнее остальных, а те, кто создает впечатление, что меньше всех удивлены новыми событиями».

Поджигательство, как любые формы терроризма, это преступление трусов. Им занимаются люди (обычно мужчины), которые хотят нанести удар, но им не хватает смелости — или простых навыков общения, — чтобы встретиться с жертвой лицом к лицу. В случае с поджогом жертва вообще безликая, бесполая цифра в его голове, а не живое, дышащее человеческое существо.

Воров трусиков — или фетишистов — полиция часто упускает из виду, считая просто нарушителями порядка, а они зачастую отнюдь не таковы. Этот второй парень украл женское белье не для того, чтобы продать, и не потому, что не мог обзавестись собственным. Его мотив явно был связан с эротическими фантазиями и имел выраженный сексуальный подтекст.

С серийными убийцами, когда их ловят, соседи, знакомые и коллеги обычно говорят, изумляясь, что это последний, кого они бы заподозрили — он был такой приятный или казался совсем обычным. Массовые убийцы сильно отличаются от серийных. Окружающие считают его странным и нелюдимым. Им неприятно находиться в его обществе, хоть они и не демонстрируют этого открыто.

На моих собственных тюремных интервью я не раз убеждался, что хотя не могу добиться от преступника признания в совершении преступлений, особенно убийств, его можно подвести к «рассуждениям» от третьего лица о том, как некий гипотетический человек мог совершить то или иное особенно жесткое действие.

Если жертву изнасилования и убийства оставили лежать на полу, прикрыв простыней, совершенно ясно, что это не попытка спрятать тело, по крайней мере, у здравомыслящего преступника. Это попытка вернуть ей человеческое достоинство или физически укрыть от глаз того, кого мучает совесть за преступление. И мне рассказали об этом убийцы, прикрывавшие тела своих жертв.

Чем больше мы узнавали, тем лучше становились как исследователи. Мы обнаружили, например, что убийцы-параноики избегают контакта глаза в глаза. Убийцы «грандиозного» типа, как Мэнсон, стремятся доминировать, поэтому стараются расположиться выше (Мэнсон сидел на столе), чтобы обращаться к собеседнику сверху вниз. Некоторые просто ищут сочувствия.

– Потому что я уезжаю с Уильямом в Калифорнию, – слышу я свой голос. – Я собираюсь найти Шесть китайских компаний и попросить их отправить меня домой. Его лицо не меняется. Мы могли бы находиться в этой комнате годами, и все, что мы знаем – это мы и то, что умирает между нами.

«Нужно тренироваться создавать искусство без цели или плана, полагаясь только на свою дисциплину, подготовку и добрую душу. На это способны немногие каллиграфы. Так выглядит следование за своим сердцем».

- Твоя конечная цель, — завершалась лекция наставника Вана, — состоит в том, чтобы достичь состояния свободы, в котором ты сам и тот художник, которым ты мог бы быть, стали одним целым. Это то, что мы называем цельностью — когда ты, наконец, оказываешься в единстве с самим собой.

– Меня назвали во славу трагедии, – жаловалась я бабушке. – Нет, дорогая Дайюй, тебя назвали во славу поэта.

— Удачи не существует, — ответила я ему. — Удача — это просто готовность, встречающая возможность. Этому я научилась у наставника Вана.

Я тренировалась ради этого момента, снова и снова подвергая себя опасности, ожидая того дня, когда смогу его распознать. С самого начала, когда я была собой, это вело лишь во тьму. Вместо этого надо было тренироваться стирать, переворачивать и воссоздавать себя до тех пор, пока все, что мне останется – это исчезнуть.

Ты все еще не понимаешь, для чего позвал меня, да? — спросил монстр. — Все еще не понимаешь, зачем я к тебе прихожу. А ведь я не являюсь кому попало, Конор О`Мэлли.

Погромы доставляют удовольствие.

Порой люди больше всего нуждаются в том, чтобы обмануть самих себя.

Вера — это половина выздоровления. Вера в лекарство, вера в будущее, которое ждет впереди. А он был человеком, который жил за счет веры, но пожертвовал ей при первой же трудности, как раз тогда, когда она больше всего была ему нужна.

Истории — это самое дикое, что есть на свете, — прогрохотал монстр. — Они и преследуют, и нападают, и охотятся.

Жизнь пишется не словами, — начал монстр, — а делами. Не важно, какие мысли у тебя в голове. Важно, что ты делаешь.

Терзаемая любопытством, я открыла пакет и заглянула внутрь. В нем действительно обнаружилась книга, слишком старая и ценная, чтобы мокнуть в луже. Кто-то, однако, тщательно завернул ее в полиэтилен для сохранности. Бархатистая обложка полуночно-синего цвета была украшена золотым тиснением, филигранями и небольшими изображениями звезд.

Мне надоело, что мной помыкают. Больше терпеть подобное я не собиралась.

Трудно ненавидеть того, кого не уважаешь.

«Какого черта? — Сунув руку в рюкзак, я нащупала рукоять ножа. — Жаль, что магия в потустороннем мире не действует, она бы мне сейчас очень пригодилась!»

На мгновение Орион посмотрел мне в глаза, затем снова повернулся к Таммузу, и его взгляд потемнел. Вдалеке послышались крики, эхом прокатились по лесу, и Орион поспешно развернулся, сжав руки в кулаки. Чувствуя, что волосы на загривке встают дыбом, я тоже оглянулась.