Строгие режимы всегда заканчивались смертью жестокого тирана, подлетевшего слишком близко к солнцу. Но распространялось ли то же самое правило на магический мир?

Чем больше я узнавала о мире магии, тем больше уверялась в том, что ведьмы и маги вовсе не белые и пушистые. Но моя мама была доброй, заботливой и помогала другим. Кто-то точно допустил ошибку.

Я не хотела это признавать, но мною двигала не только тоска по матери, но и любопытство. Ведьма без своего Дома, без воспоминаний, но с магией. Смогу ли я сделать то, что не получилось у других?

— Если бы у меня был дар, я бы не стала его утаивать. Тем более от самой себя.

— Веришь или нет, но ведьмы и маги защищают друг друга. Магические создания редки и оттого уникальны. Увидев захватывающую дыхание картину, разве ты бы позволила кому-то поднести к ней влажную кисть?

Я — то, что случается как с хорошими людьми, так и с плохими, а также с теми, кого не отнесешь ни к первым, ни ко вторым. Я такая, какая я есть. Но смирившемуся с вечностью, полной тоски, достаточно лишь пожертвовать тем, что лежит за пределами этой вечности, ради жизни одного мальчика.

Согласно версии Химэдзи, Окику — молодая влюбленная в хозяина служанка. Она предупредила его о покушении, которое планировал один из его вассалов. В отместку тот разбил тарелку из самой ценной коллекции лорда и обвинил во всем Окику. Вероломный лорд позволил вассалу подвергнуть девушку жестоким пыткам, а после бросить ее тело в колодец.

Я не запоминаю имен. Не хочу узнавать лица. Но этого человека зовут Тарквиний Хэллоуэй. У него есть кузина — Келли Старр. А еще у него ярко-голубые глаза. И он одинок. Интересоваться живыми людьми не в моих правилах. Но я обнаружила, что есть много вещей, которые им противоречат.

Я плавала на кораблях под парусами. Я поднималась в воздух на стальных крыльях. Я изучала языки своих жертв, их культуру, полную противоречий. Я забиралась под кожу тем, кто пошел по темному пути, приветствуя насилие над телом. Я выползала из толщи крови, из соли смерти.

Часто их души тихо уносятся прочь, как лист, подхваченный водоворотом, беззвучно соскальзывая вниз, скрываясь из виду. Они мягко наступают и отступают с приливами, пока не скрываются под волнами, и я больше их не вижу... как тлеющий огонек свечи, как маленькие угольки, которые ярко горят несколько долгих мгновений, а после угасают.

В дни моей юности устраивались ежегодные фестивали чочин, во время которых в память об умерших зажигались бумажные фонарики.

Разведчики вернулись со схемой укреплений «Акоповки». Да уж, обосновался пахан там серьезно. За высоченным бетонным забором скрывалось несколько капитальных строений. В сосновом заповедном лесу варварски прорублена широкая просека, чтобы видеть, кто движется в сторону «укрепленного района».

Над страной в те проклятые девяностые реяли два безжалостных демона. Серый – это нищеты, беспросветности, разрухи и уныния. И золотой, искрящийся на солнце, отливающий кровавыми оттенками, со стальными когтями – это демон быстрого обогащения всеми средствами.

Высокая, статная, в черном пальто дама в обнимку с целлофановым пакетом с маковой соломкой будто приросла к сиденью. А ее спутник – кавказский шнырь лет восемнадцати, бодро выскакивает из такси и несется по улице, как сеятель разбрасывая пакеты с марихуаной.

У питерских властей духу не хватило направить ОМОН со спецназом. А, может, им просто наплевать, что тут творятся всякие бесчинства? Власть города на Неве отдельно, а затюканный криминалом и коммунальными неурядицами народ отдельно?

Площадь перед метро «Измайловская». Эти самые площади около метро стали в последние годы чем-то вроде Хитровского рынка. Тут тебе и ларьки, и ряды спекулянтов, торгующие чем угодно, и наперсточники, карманники, собирающие дань бандиты.

Одно из больших «Нельзя» при СССР касалось взятия заложников и похищения людей. Все же наши предки немало потрудились, чтобы наказать хазар, горцев, степняков, крымских татар, которые угоняли людей на невольничьи рынки и требовали огромные выкупы.

— Первый закон Нетландии. Питер не заходит в воду, потому что там могут быть русалки.

Ты сказала, что Райан будет единственным, но это не вся правда, так, значит? — насмешливо спросил Капитан Пиратов. — Скажи же нам, Мариалена Садер, какова вся правда?

Мальчика будут пытать до тех пор, пока он не расскажет, куда ушел Рафаль. Но они не знали... что Рафаль вообще никуда не уходил.

— Мой брат не доверяет мне, а я не доверяю ему. У моего брата всегда есть какой-то план. И я подозреваю, что и сейчас он тоже что-то замыслил. Ты должен вернуться в свою школу и шпионить за ним.

Мы первые всегдашники за очень долгое время, проигравшие Злу. Какой стыд! По крайней мере, став пиратами, мы сможем быть настоящими героями.

Кэти пошарила в своей коробке и извлекла изящный серебряный браслет с маленьким кулончиком в виде дельфина – вероятно, носила его до похищения. Примерила к фигурке девочки. Великоват… Неожиданно для Робин Кэти обмотала его вокруг голени куколки, а второй конец зацепила за ножку кофейного столика в гостиной. Значит, не ожерелье, а цепь…

Кэти подняла фермера и внимательно изучила кукольный домик. Сделав шаг назад, развернулась, подошла к песочнице и опустилась на колени. Следующим движением она погрузила игрушку глубоко в песок, а поверх насыпала высокий холмик. По мнению Кэти, вернуться в игру фермеру было не суждено.

Кэти развернула Джокера таким образом, что наконечник дрели уперся в голову фермера. Маневр был сложен для ее маленьких ручек – попутно приходилось одним пальцем придерживать кнопку инструмента, – и все же девочка, высунув от напряжения кончик языка, справилась. – О, нет, – вздохнула Робин. – Клоун прицелился дрелью прямо в голову фермеру…

Клэр отвела взгляд от Кэти. Оказывается, кричал лежащий на полу Ноа, держась за окровавленную ногу. Мелоди кинулась к сыну, а Клэр рассмотрела на его бедре колотую ранку, из которой еще сочились алые капли. Она вновь глянула на Кэти и заметила зажатый в кулачке карандаш с острым, испачканным в крови кончиком.

– Придется позвонить Питу, – с тихим отчаянием сказала она. Вера кивнула и заметно побледнела, а затем сказала четыре слова, которых Клэр избегала всеми силами: – Я сообщу в полицию. Короткая фраза поставила страшную точку: сегодняшнее происшествие – не просто досадное недоразумение, которое вот-вот разрешится.

– Алло… – Здравствуйте, это Клэр Стоун? Голос мужской, довольно официальный. Точно банк. – Да, слушаю. Она прислонилась к стене. – Э-э-э… Вы ведь мама Кэти Стоун? Клэр заморгала. Секунда шла за секундой, а ей никак не удавалось выдавить ни слова. – Д-да… – наконец выдохнула она. – С вами говорит инспектор Перес из управления полиции Джаспера. Миссис Стоун, мы нашли вашу дочь.

Каждый бесценен, как и каждая жизнь, как и любая душа…

Просто несправедливо, что самые опасные создания этого мира на самом деле самые прекрасные из всех творений, которых мне довелось видеть среди людей.

Все промахи навсегда остаются шрамами на душе.

Я не просила такой жизни, и кому-то придется поплатиться за это.

— Ты что, не веришь в любовь на расстоянии? — передразниваю я вместо того, чтобы озвучить свои мысли. — Я не верю ни в какую любовь, — с каменным лицом произносит она.

Не открыв сердце, никогда не почувствуешь боли.

В столь поздний час в лобби отеля было пустынно – поэтому дремлющий в кресле у окна мужчина в приспущенной на глаза шляпе сразу показался Олейникову весьма подозрительным. Тем более, что с появлением Петра, тот демонстративно отвернулся к окну и натянул шляпу поглубже.

За воротами заурчал мотор, и во двор виллы, сверкая золотом на молдингах и дверных ручках, вполз длинный, словно сигара, черный "Кадиллак". Задняя дверца распахнулась, и из лимузинного чрева показался облаченный в ослепительно белоснежный костюм и с не менее ослепительно белой шляпой на голове Сэм Джанкано.

В кабинете вице-президента США свет был притушен. Линдон Джонсон стоял, прислонившись спиной к стене, и, вдыхая пары карманного ингалятора, слушал доносившийся из небольшого магнитофона, лежавшего на столе перед Гувером, гнусавый голос переводчика поверх разговора двух собеседников на русском языке.

Потом на Советской площади, вспомнив почему-то прогулку с Плужниковым на речном трамвайчике, купил (для конспирации, наверное) мороженое и решил прогуляться по осенней, опустевшей набережной в сторону гостиницы "Ореанда", где у него была назначена встреча с местными "товарищами".

Перед глазами майора вспышками промчались воспоминания: Потсдам, вилла, Алена в полупрозрачном пеньюарчике крутит кофемолку, рубиновый перстень на ее руке и ее голос: "Нравится? Бабушка на память оставила. Хочешь посмотреть поближе?.."

Собравшиеся сочувственно здоровались друг с другом, пожимали руки, бормоча слова утешения, обнимались, похлопывая по плечам, ненароком смахивали слезы, не замечая, что издали, прячась за стволами деревьев, за ними внимательно наблюдает человек в черной тирольской шляпе.

— Мы все изуродованы безумием Неизвестной войны, и все тянемся к людям. Одиночество. От него, как и от безумия, нет лекарства.

— Когда-нибудь ты найдешь таких же эфилеанов, как ты. Я верю, что даже после событий прошлых лет ты не последняя.

Я не имела причин доверять ему. Но мысли, чувства — все шло наперекор здравому смыслу. Так не по-эфилеански и так по-людски. Эта безмятежность вызывала море вопросов, но ни один из них не имел значения, пока я смотрела в его удивительные глаза.

— Я сделал свой выбор! — И заперся внутри. Твой нынешний вид и то, почему ты пытаешься заставить других бояться тебя, — попытка убежать от правды. — Какой, к черту, правды? — Ты боишься, Кайл, — вкрадчиво ответил он. — Боишься себя.

Какой путь изберешь, не знаю даже я. Всегда есть два пути. Как жизнь и смерть. Любовь и ненависть. Кровопролитие или прощение.

Каждый раз новая история. Новая ложь. Я мечтала, что настанет день, когда я смогу рассказать правду. Когда позволю себе быть собой.

Сначала хочу его оттолкнуть. Во мне все еще слишком много чувств, чтобы контролировать себя. Но в итоге принимаю его помощь.

Как бы ни казалось со стороны, но я не из тех, кто манипулирует чужими чувствами. И тем более не хочу делать подобное со Скарлетт.

— Звучит многообещающе, — отвечаю со всей серьезностью. — Какие языки? — Английский, испанский, немного французский и, — он склоняется к моему уху, чтобы следующие слова были слышны только мне, — язык любви.

— Что ты здесь забыл? — пытаясь перевести дыхание, отстраняюсь я. — Пришел похитить принцессу из замка. Так ведь поступают книжные парни?