Трупы казались ему интереснее живых людей и, похоже, платили за такую привязанность откровенностью. Если истерзанное тело могло что-то сообщить о последних часах своей иногда отнюдь не мучительной жизни, оно открывало свои тайны Санину как другу, врачу или священнику на последней исповеди.

– Вскоре здесь будет работать команда экспертов, – уверенно продолжал Гуров. – Нужно будет дать показания. А пока – я уверен, вы согласитесь со мной, – мы должны думать о сохранности улик. – Он посмотрел на рыдающих на плече друг у друга огнеметчиц. – И рассудка.

В пустоте широкого черного экрана, как жук в пролитой смоле, с высунутым языком застыл, раскинув руки, продюсер. Кто-то примотал его запястья к экрану скотчем. У его ног в дорогих ботинках лежала коробка из-под кинопленки.

Лев серьезно кивнул. Многие женщины, чьи фото он видел в делах об убийствах на почве ревности, жестоких, иногда групповых изнасилованиях, были именно такими, как Оля Мещерская. Прекрасными. Тонкими. Разочарованными в жизни и безмерно любившими ее одновременно.

Оставшись в одиночестве, Гуров подумал, что уже не первое упоминание змей за последние сутки сулило ему беду. Словно нечто таинственное, хищное и опасное подползло и сворачивается кольцами вокруг.

Подозрительного типа они заметили не сразу. Тот ничем не отличался от большинства базарного люда. Вначале он приблизился к Наталье почти вплотную, будто хотел внимательнее ее рассмотреть, затем отошел в сторону, но так, чтобы не терять Наталью из виду, потом приблизился еще раз…

- Значит, вы никогда не знали женщину по имени Зухра Мажитова? – Гуров недоверчиво усмехнулся. – Вот уж не подумал бы, что вы такая забывчивая… Что ж, коль вы и вправду забыли, то я вам напомню. Это – та самая женщина, которую вы приказали убить.

Гуров же между тем, ничего не говоря, подошел к женщине, молча и пристально на нее посмотрел, усмехнулся многозначительно и затем сделал то, чего ни сама женщина, ни Крячко никак не ожидали. Лев Иванович дотронулся до волос женщины, и в его руках оказался парик!

Выяснилось, что под наблюдением врачей-психиатров в данный момент находятся целых три изобретателя. Правда, женщины среди них не было ни одной, все трое – мужчины. Все они до недавнего времени пребывали в лечебнице в связи с обострением диагнозов. И вот один исчез бесследно прямо из больницы, можно сказать, из-под носа санитаров.

Николай подошел ближе и наклонился над телом. - Не прикасайся, - сказал Василий. – Мало ли что… Вдруг это душегубство… Оставишь свои отпечатки, потом доказывай, что это не ты ее погубил… Николай в испуге отпрянул.

Какое-то время было тихо, затем из овражка раздался женский крик. Да какой – громкий, испуганный, просто-таки душераздирающий! Василий и Николай мигом выскочили из своих укрытий и устремились на этот крик.

Необходимо мыслить как Эдвин Ашфорд, считал Дронго. Бывший профессиональный сотрудник ЦРУ и бывший дипломат. Дважды прилетает в Иркутск до этого. И полетел в третий раз. Дважды останавливался в одном и том же отеле. Нет, даже трижды. И достаточно далеко от центра. Понять почему? Он никому не звонит, ни с кем не общается.

Днем они возвращались в Листвянку, чтобы отдохнуть в отеле "Маяк". После бессонной ночи и утомительной пешей прогулки, все разошлись по номерам. Дронго уселся за стол и включил свой телефон, проверяя необходимые ему адреса в Иркутске. Через час, даже не отдохнув, он принял горячий душ и вышел из отеля, почти сразу столкнувшись с Джоан. Она была в сером брючном костюме и своей куртке с мехом.

И он не останавливался там, а предпочитал жить достаточно далеко, – подвел неутешительный итог Дронго, – тогда почему? Если бы он прилетел в первый раз, то мог бы и не знать, что там рядом находиться отель. Но он прилетал в город уже в третий раз подряд. И в третий раз брал машину и ездил в Листвянку. Все правильно?

Дронго взглянул на часы. У него еще есть время немного покопаться в Интернете и попытаться найти ёоть какие-нибудь сведения об Эдвине Ашфорде. К его удивлению сведений почти не было. Очевидно, ушедший много лет назад на пенсию Ашфорд просто никому не был особо интересен. В четвертом часу дня он приехал в аэропорт. В ВИП-салоне он еще издали увидел Максимова, стоявшего рядом с двумя женщинами.

Надеюсь сейчас из за пенсионера Ашфорда третья мировая война не начнется, – очень серьезно произнес Максимов, – мы не поступаемся своим суверенитетом. В любом случае у прибывшего сотрудника ФБР не будет полномочий на самостоятельные следственные действия.

Мы опросили почти всех, кто живет рядом. Проверили каждого. Никаких результатов. И никто ничего не видел. Было раннее утро. Видимо американец приехал встречать рассвет на Байкале. Если это грабеж, то почему ничего не взяли? Убивали за его прошлые грехи? Некоторое время он работал в Ираке и Сирии. Но оперативником никогда не был. Тогда кто и почему?

И тут последовал второй для меня шок за этот вечер. Между моим и соседским гаражом пролегала неосвещенная тропинка. И оттуда, с этой тропинки, мужской голос неожиданно произнес: — Выстрелишь, и я разнесу тебе башку. Боковым зрением я увидел руку, выступающую из темноты, а в ней пистолет. И опустил ствол. Шах и мат.

В тюрьме, кажется, шьют мешки для почты, но я добьюсь для тебя спецзаказа: сшить мне сержантские погоны, — думала я. — У меня твоя машина и твои ключи. Я знаю, где были ты и твой «Остин» перед смертью Дельмонта и как ты оценивал будущее место преступления. Тебя и твою машину видели рядом с мостом, с которого Дельмонт упал. Как ни банально звучит, я держу тебя, Браун, за задницу.

Уверен, у вас найдется немало эпитетов для описания человека, который убивает других людей за деньги. «Чудовище», вероятно? Но как бы вы меня ни назвали, не забудьте добавить «профессионал».

И снова — иные времена, иные нравы. Прошлое — чужая страна и все в этом роде. Сегодня презрительное отношение к констеблю «Пивная бочка» Грейториксу могло бы навлечь на меня неприятности, но боже, какие это пустяки по сравнению с его домогательствами к девушкам-офицерам, — а ведь он остался безнаказанным!

Если у меня есть на вас компромат, я могу вас шантажировать… то есть вредить вам. Либо вы платите мне — шантажисту — и теряете кучу денег, либо я рассказываю полиции, и вы садитесь в тюрьму. Единственный способ выбраться — убить меня… или заплатить, чтобы меня убили.

— На самом деле я убийца, — сказал он. Я не знал, что ответить. Вот вы что бы сказали?

Это был вечер, когда я понял, что я не просто хочу быть с ней рядом. Черт возьми, она была той, с кем я хотел намного большего.

Что, если у меня не хватит сил отпустить его, несмотря ни на что?

Прелесть пытается быть сильной, борясь с голосами, которые кричат у нее в голове. Я бы хотел знать, что они говорят, чтобы найти способ заставить их замолчать. Я бы избавился от всего этого, если бы знал как.

— Мой сын, наш сын, заслуживает того, чтобы кто-то другой любил его так, как ты, и если это не могу быть я, то это должен быть он.

"– Сорок лет или четыре месяца – разницы нет, – хмурится Чейз, глядя в темноту ночи, когда я поворачиваюсь к нему, – Больно в любом случае".

— Дим, рюкзак. — Отдам за поцелуй. Прекрасно. Объятия были. Теперь это. Он ее сегодня хочет окончательно довести до инфаркта? — В детстве я не ставила тебе таких условий, котик. — Но мы больше не дети, Ась.

— Ты замерзла? — Н-нет. — Но ты вся дрожишь. — Это не от холода. — Волгина, ты скоро станешь вся синяя. — Как небо? — Как замороженная рыба. Пошли греться.

— Мне кажется, я умираю от любви, Ась. — У тебя это пройдет. — У меня это давно.

— Я буду любить тебя и без всяких достижений, колючка. Ты же знаешь, да? В груди затрепетало. Дыхание оборвалось. Он так мягко произнес это «люблю», что Ася всерьез задумалась, нет ли в его аптечке нашатыря на случай, если она упадет в обморок. Конечно, он имел в виду, как подругу, но ее разум уже растворился в розовой сахарной вате, вопя от счастья.

Возможно, чтобы нас любили, недостаточно просто стараться. Нужно, чтобы другой человек тоже этого хотел.

Он ко всему в жизни относится с позитивом и простотой, словно ни одна проблема не стоит переживаний. И в этом я завидую ему.

Я чувствую себя свободной, но при этом чувствую угрозу. Угрозу, которая способна разрушить дружбу и мое спокойствие.

Я хочу ошибаться и делать выводы сама. Да, может, выберу не того парня, который в очередной раз разобьет мне сердце, буду жаловаться на работу и дурацкий костюм эльфа, не стану врачом, спасшим сотни людей. Но мне нравится все, что происходит в моей жизни...

Ты должна была получить то, что хотела, потому что ты этого заслуживаешь. Санта надеется, что ты примешь его извинения и снова полюбишь Рождество.

В этот самый момент внутри меня просыпается что-то давно забытое — праздничное настроение и вера, что чудеса сбываются.

Раз уж она вечно делает тебе замечания и все равно недовольна, не думаешь, что можно бросить попытки подстроиться и просто быть самой собой?

"Врачи сходятся во мнении, что сидячий образ жизни — один из злейших врагов долголетия"

"Если в каждом нашем действии будет хотя бы намерение не навредить окружающей среде, не нарушить ее баланс, это само по себе может принести в сердце ощущение покоя"

"Первое, что я бы предложил, — это провести осознанный и глубокий анализ своей личности"

"Многие исследователи, изучавшие образ жизни окинавцев, сходятся во мнении: привычка выстраивать прочные, устойчивые связи в рамках моаи — одна из главных причин их знаменитого долголетия".

"Они реже всех в мире страдают хроническими западными заболеваниями, такими как диабет или рак. Суицидов здесь почти не бывает, а слова ≪пенсия≫ и вовсе нет в местном диалекте"

"Но одно стало для меня настоящим откровением: я обнаружил, что средняя продолжительность жизни в Японии заметно выше, чем в остальном мире"

Внешне он и правда спокоен. Но можно быть таким хорошим притворщиком, что никто не догадается о скелетах в шкафу.

Через три дня на камеру попадет либо твое чистосердечное признание, либо твоя смерть.

Хороший мальчик. Это подарок.

Не убивайте меня… Я… Единственная дочь... Моим родителям уже за пятьдесят… Умоляю…

От него исходит очень знакомый и в то же время очень опасный запах. Точно такой же, как четыре года назад от того УБИЙЦЫ.