Я понимала, что он не до конца верит, и это раздражало сильнее, чем любые слова.

От его рук исходило мягкое тепло, и мне казалось, будто весь мир вдруг стал тише.

Так куда ж ты нас посылал, Торопирен, к кому посылал нас ты, хитроумный Лаван, обрекая обоих на вечную жажду, вечную страсть, на иссушающую, разрывающую душу страсть к двуликой женщине-арлекину?

Ты же художник, Лидуся! Художник всегда – хоть чуть-чуть, но аферист.

Она свободна, как летучая мышь в ночном парке. Летучая мышь, от которой надо лишь оберегать свою голову

Мы с ним были сокамерниками в этой проклятой любви.

"Это как судьба однолюба, – заметил дед, – у тебя на пути возникает семнадцатая женщина, и ты забываешь всех, кто были до неё"

Одна только ненависть выжигала его нутро. Эта ненависть диктовала ему короткое решительное письмо – не проклинающее, боже упаси, будь проклят тот, кто проклинает женщину! – отпускающее: прощай, моя радость, и так далее. Но только, прощай уже, наконец, проклятая тварь расписная, дьяволица рыбнадзорная. Моё мучение, моя девочка, моя неизбывная любовь…

Несмотря на неопределенный ответ Лестера, я спокойно выдохнула. Отвернувшись к окну, прикрыла глаза и старалась не надумывать лишнего. Если никто ничего не знает — почему-то всегда становится легче. Это как после долгих размышлений над сложными задачками спросить у друга, знает ли он ответы на тест, который вы пишете, и услышать в ответ: «Нет». Незнание сближает, пусть и немного диким способом.

— Я не хочу верить в то, что это делает человек, — сказала я, потому что мужчина молчал, — это не похоже на человека, но глупо сваливать всё на животное! Я никогда не слышала, чтобы к кому‑то в дом пробирался кто‑то страшнее белки, а здесь чёртов хищник! — Это не человек, — уверенно кивнул головой Лестер, — я уже говорил. Просто для вас это звучит так, будто я насмотрелся тупых ужастиков.

По всему ряду пахло лесной хвоей; я принюхалась, осознав, что это от Норта — фамилия у него очень соответствует этим местам. И этому запаху. Мужчина сидел совсем рядом, его колени почти касались моих, но ростом я была ему по плечи. Мне стало интересно, от кого ему достались такие гены. — Я не подслушиваю чужие разговоры, — вдруг сказал он без улыбки, — просто иногда люди шепчут громче, чем кричат.

— Я коренной индеец, думал, по мне видно, — сообщил тот, присаживаясь рядом с нами, а его серебряные браслеты вновь лязгнули по столу, — поэтому мне не знать такого – грех, как говорил отец. И что, вы думаете, мистера Гловера съел вендиго? Почему-то именно из уст Элиаса идея прозвучала до ужаса глупо и нелепо, будто мы — сборище детсадовцев, начитавшихся «Баек из склепа».

— Не паникуй, — предостерег меня Лестер, — ничего хорошего не выйдет. — Ты не ответил на мой вопрос, — я продолжила доставать его, когда мы вышли в коридор и направились к выходу из корпуса, — почему ты уверен, что не будешь следующим? — Я не говорил, что не буду следующим, — наконец-то сказал Норт, остановившись на тёмной улице напротив меня, — вы ещё наивные дети.

— Думал, взрослые люди таким уже не занимаются, — подколол он. — Мы занимаемся, вся наша жизнь — такой себе триллер... — цокнула подруга, глядя на новенького. Я ухмыльнулась, но была безумно рада, что Элиас Остин сам попал к нам в руки, как рыбка на крючок. Да и в целом — выглядел он приятно, в опрятной одежде – белой водолазке под курткой и в серых джинсах. Самый обычный парень.

Иногда, однако, я хотел бы, чтобы рядом был кто-то, кто останется на ночь. Я хотел бы встретить человека — того самого человека, — с кем можно пойти поговорить и о ком можно заботиться. Кто бы заботился и обо мне. Жизнь тяжела. Было бы приятно проводить ее не в одиночестве.

— Хорошо. Может, мне даже немного нравится, когда ты говоришь мне, что делать. — Тебе это очень нравится. Иди сюда, милая.

— Ты теперь ковбойша, милая. А ковбоев не укротить. И не посмею пытаться.

– Ты уверен, что это не просто первая любовь? – Нет, детка. Это единственная любовь

Любовь к тебе – это мои лучшие воспоминания, и все, что мне остается, – лишь надеяться на то, что однажды ты позволишь мне полюбить тебя снова.

— А я эгоист и манипулятор, ты не заметила разве? Вот хочу уехать за тобой и уезжаю. Хочу, чтобы мы вместе жили — работаю над этим. Хочу, чтобы ты стала моей женой, а значит… — Я поняла, хватит! — Качаю головой и стараюсь скрыть улыбку, растягивающую губы. Если бы все люди на свете были такими эгоистами и манипуляторами, каким является Давид, то мир был бы в сто раз лучше.

Я подарю ей всю любовь мира. А всех неугодных больше никогда не подпущу.

— Не переживай за работу, родная, ни один бизнес не стоит так дорого, как твой оргазм.

Крепко обнимаю, сильно люблю ее и каждого ее дурного тараканчика, которые почти каждый день заставляют ее заливаться слезами. — Я обязательно куплю твоим насекомым в голове мелок, чтобы они могли спокойно рисовать и не трепать тебе нервы.

— Я говорил уже, что ты меня с ума сводишь? — шепчет мне. — Было дело. Но что поделать, если я рядом с тобой становлюсь сумасшедшей?

Вообще, в жизни с женщиной все оказывается очень просто. Она радуется — радуйся вместе с ней. Она грустит — корми шоколадом и жалей. Секрет идеальных отношений. Все остальное по такой же логике, ничего особенного.

Ох, это отдельная песня. Сашка красавчик был, язык подвешен. В каждом селе — «невеста». Всем врал с три короба, что в Москву регулярно мотается, с актрисами лично знаком. К себе в кинобудку приглашал, разрешал бесплатно кино смотреть через проекционное окошко, ну и заодно… Это я понятно объясняю?

Тело аккуратно уложили в кузов на брезент. Дождь не унимался. Мост скрипел под натиском воды. Фары грузовика с горем пополам освещали дорогу. Под колесами чавкало, машину вело из стороны в сторону, кабина подпрыгивала на рытвинах. Водитель подался вперед, едва не касаясь лбом стекла, крепко сжимал руль, боясь, что машина вырвется.

Двор подметён, по утоптанной дорожке в сад пробежала кошка, мелькнула и пропала. Андреев наклонился к замку, попытался вставить в гнездо ключ. На связке болталась кожаная косичка — аккуратная, ровная, с вплетённой в неё золотой ниткой и с маленьким узелком в конце.

Привёз я с базы очень дефицитный фильм - «Бриллиантовую руку». Клубы просто ломились. Дети на яблонях сидели, через окна смотрели. По графику ему три вечера крутить: Заречье, Ухово, Курманово. В Курманово уже афиши развесили, народ готовится к вечеру, наряжается. И вот уже ближе к началу сеанса до меня слух: кино в Курманово отменили.

Кратко по ходу, — сказал он. — Первой обнаружила тело девушка, Любовь Андреева. Утром провожала отца на самолёт. Обратно пошла окружной через пшеничное поле. На обочине и увидела. Прибежала ко мне. Я сразу позвонил в райотдел, вызвал следственно-оперативную и скорую. Из райотдела прислали оперативника. Мы вместе с ним осматривали место.

Любка остановилась, прислушалась. Тишина, только колосья шевелятся. Где-то совсем рядом должна быть дорога к мосту. Шаг, ещё шаг. По правую руку что-то лежит, темнеет. Она раздвинула колоски, затаила дыхание. На земле телогрейка. Человеческая рука, ладонь вверх. Дальше голова, волосы слиплись, что-то черное и вязкое, как смола, лицо в сторону, глаза полуоткрыты.

Убитым оказался хозяин квартиры Степанов Илья Захарович, а раненым мужчиной Евгений Биркин, зять убитого. Милицию вызвала соседка сверху. Женщина услышала выстрелы. Их было два. Биркин не мог объяснить, кто и как убил его тестя.

Таксиста, бывшего спортсмена, к тому же судимого, должны были приговорить к большому сроку, а может быть и к высшей мере. Но Немирович каким-то внутренним чутьём почувствовал, что мужчина невиновен. Тогда он на совещании у высокого начальства громко заявил: «Не верю!» В итоге оказался прав.

Возразить Глущенко Костя не мог. Нечем было. Всё складывалось так, что виновен в убийстве муж Ольги. У него и мотив, и отсутствие алиби. Вот только прямых улик нет. И нож. Это чертовщина с ножом не давала покоя Немировичу.

Вот что значит маленький город. Только вчера погибла Ольга Нечипоренко, а сегодня уже судачат, что в городе убивают. Да, прав был Глущенко, здесь всё совсем по-другому. И эту особенность маленького городка впредь надо учитывать.

– Она? – спросил Костя, положив фото женщины перед Нечипоренко. Мужчина молчал. Костя внимательно наблюдал за реакцией Сергея. Лицо не выдавало никакой взволнованности, лишь только авторучка в руке Нечипоренко предательски задрожала.

Костя подошёл к таксофону и увидел такую картину: на полу будки, положив голову на колени, сидела девушка. Вернее, труп молодой девушки. Уже побледневшие голые руки, безжизненно опали и лежали ладонями кверху. Подол простенького ситцевого платья был в крови.

Дверь приоткрылась, а незнакомка выкрикнула: - Ина, взять! Дважды повторять ей не пришлось. Черная собака и без того рвалась в бой. Одним движением она распахнула дверь и метнулась вперед.

Увидев Дашу, отец вытаращил глаза и прохрипел: - Кто это тебя? - Подруги! – презрительно процедила Дашка. - Хорошенькие же у тебя подруги! - Ты бы себя видел! – фыркнула Даша. – А тебя-то кто? - Она… - выдохнул отец.

Собственно, один человек – рослый мужчина в черных очках, с широким загорелым лицом – втащил в комнату вяло упирающуюся женщину. И эту женщину Ольга тотчас узнала. Несмотря на то, что видела ее в дорогом красивом платье, с макияжем, а сейчас на женщине была не слишком чистая курточка и самые простые джинсы, Ольга узнала ее мгновенно. И нисколько не удивилась, что видит ее здесь.

Ольга ощупала свое ложе, чтобы проверить, нет ли кого-то рядом. К счастью, никого не было, да и ложе было такое узкое – тут одному бы поместиться. Однако странности множились. Она лежала не на кровати, не на диване, а на какой-то холодной металлической поверхности… и прикрыта она была не одеялом, а тонкой простыней…

- Ну что, Гастон, - спросил Благово, тщательно запирая дверь за своей гостьей, - что ты о ней думаешь? «Врунья и обманщица! – пролаял Гастон. – Выгнать из дома и никогда больше сюда не пускать! И напоследок покусать немного, чтобы неповадно было!» Как жаль, что хозяин не понимает собачьего языка!

Даша запустила руку в глубину сумки, наткнулась на что-то длинное и твердое. Вытащила руку… Пальцы были измазаны чем-то красным.

Граната взорвалась в воздухе над головой мотоциклиста. Мгновенно с грохотом в воздухе вспухло серое облако, мотоцикл бросило с силой в сторону, и он перевернулся, ударившись о деревянный забор. Граната, которую бросил Летун взорвалась через секунду после гранаты Канунникова.

Максимов, прикрываясь санями, встал на одно колено и, подняв автомат, прижал приклад к плечу. С праздником вас, фашисты! Старшина успел дать три короткие очереди, с наслаждением отмечая, что двое в белых маскхалатах рухнули на снег без движения, а третий стал отползать в поисках укрытия.

Максимов смотрел на тела и думал. Если бы этот мужчина был сыном женщины, народ бы знал. Или другим родственником. Значит, просто знакомый. Незнакомый в гости по ночам не ходит. А то, что стрельба началась, означает, что не с добром нагрянули в дом полицаи или немцы. Потому и стрелять начали.

Удар был рискованный: пробить одним ударом ножа шинель и одежду под ней не всегда удается с первого раза. А любой промах можно считать поражением. Противник был силен как бык. А еще и в разъяренном состоянии он мог успеть сделать многое. И сейчас полицай с выпученными от неожиданности глазами схватился за рукоятку финки и, захлебываясь кровью, стал валиться прямо на Романчука.

Романчук вдруг пошатнулся, схватился рукой за сердце и громкого застонал, изображая старого человека. Учитывая, что одет он был во все старое, сильно ношенное, да еще заросший неаккуратной бородой, партизан вполне мог рассчитывать на то, что полицай в первые несколько секунд не сообразит, что перед ним еще не старый мужчина.

Немцы сразу уловили движение, но Романчук оказался быстрее – он развернулся в сторону врага всем телом и вскинул автомат. Длинная очередь нарушила тишину зимнего леса, свалив сразу одного солдата, а потом и второго, попытавшегося укрыться за деревьями.

Эта книга — хроника наших общих приключений, охватывающая двадцать лет жизни, и ода тем местам, которые объединили нас навсегда...