Быть сиреной — значит ничего не бояться, никогда не испытывать голода или жажды, никогда не сомневаться и не беспокоиться. Это совсем другой образ жизни. Беззаботный и чудесный. Иногда я хочу этого, но сирена убивает все человеческое внутри меня, заставляет забыть всех людей, которых я так нежно люблю.

Сирена все еще пытается взять верх надо мной. Она безжалостна и груба. Она жаждет получить удовольствие, почувствовать сладкий вкус силы.

— Ты прекрасна. Ты — самый потрясающий человек, которого я когда-либо встречал. Ты бесстрашная. Тебе нравится опасность, нравится заставлять своих друзей смеяться, а врагов дрожать от страха. У тебя есть сила, чтобы получить все, что только пожелаешь, но ты упорно трудилась ради того, чтобы стать тем, кто ты есть.

Половина, доставшаяся мне от матери-сирены, дает мне три уникальных дара. Пока со мной сила моря я одним пением могу заставить мужчин делать все, что захочу. Я способна читать эмоции мужчин — они проявляются в виде цветов, которые следует расшифровать. И последнее, — я могу сказать, что мужчина ищет в женщине, и использовать это, чтобы манипулировать им.

Королева сирен — поистине грозное существо. Морское чудовище, лихорадочно высматривающее человеческую добычу.

Я не понимала, где заканчивается моя воля и начинается магия. Мой разум превратился в водоворот хаотического отчаяния. Я потеряла связь с землей под ногами, логику и все те амбиции, которые руководили моей жизнью. Все, что я могла делать, это двигаться вперед, шатаясь в темноте. В этот ужасный сон.

Любой, в ком есть хотя бы капля настоящей магии, по приказу короля Олдера переезжает в Айронвальд, королевский город. И даже они не могут сделать все, о чем он просит. Никто не может превращать железо в золото, покорять королевства или обращать вспять смерть. Одной лишь магии здесь недостаточно.

Я представила себе магию ясновидения как топор — инструмент, которым нужно овладеть. Он полезен, опасен, но он всегда находится во власти того, кто им владеет.

Моя магия была секретом, оружием, которое я не могла доверить никому другому.

Магия — это не просто какое-то желание, это множество желаний, которые загадываются снова и снова в течение дня. Это образ жизни. И без магии я — колесо, которое не может ехать.

Я не должна была обладать такой силой. Каждый день я пыталась приручить ее, сделать незаметной. Но она никуда не исчезала и лишь закипала внутри, становясь с каждым днем все сильнее. Гудела на кончиках моих пальцев, в груди, в горле. Разрасталась все больше и больше. Достаточно было лишь одной единственной искры… Моя магия — дикий зверь, неукротимая волна. Мой способ выжить.

– Истовые правоверные оптимисты – они дружно и весело живут по всей Котовропе. Но есть подлые, беспринципные шкуры, которые сбивают их с пути истинного! Мерзкие плаксы, бесхребетные нытики, тщедушные неудачники. У них много имен. Но служат они одному злу. И имя ему – пессимизм. На всех неверных лежит его печать. Пессимисты своим нытьем оскверняют веру в дивное будущее и чудесное настоящее.

Вскоре Миудея говорила только о двух вещах. Во-первых, о великом Хозяине, который живет где-то там (правой верхней лапой при этих словах обязательной надо было показывать вверх) и который всенепременно заберет к себе домой всех праведных котов. И, во-вторых, о его домашнем любимце, о блаженном Пушке, который когда-то уже жил в пентхаусе у Хозяина.

Пушок опустился на подстилку. За последний месяц кот сильно сдал. Он перестал следить за своим мехом, и тот обильно скатался. Шерсть из белой стала грязно серой. Половина усов сломалась, а нос превратился в одну большую ссадину – результат пьяного столкновения с мостовой. Картина перевоплощения Ученого Кота из лучшего друга во врага-завистника становилась всё отчетливее. Пушок сжал кинжал в лапе.

– Котафины – самое прекрасное место на свете. Но в соседи нам досталась Цап-Царапта. Когда-то мы были одним государством. А потом Цап-Царапта решила отделиться. Наш образ жизни, видите ли, их не устраивает. А мы всего-то отменили выборы. А то раньше столько возни было с избранием новых правителей. Приходилось бегать – агитировать, драться за голоса электората. Не надо нам такого счастья!

В какой-то момент особо прогрессивные мургиптяне даже стали высказывать крамольную мысль: «Имхокотус вон сколько лет у власти, а толку ноль. Другое дело – Пушок. Он, конечно, с судимостью, но зато как блестяще решил проблему с варварами…»

Муркин так злостно ненавидел людей и так истово обожал себя, что совершенно перестал думать о том, что он – человек. По Муркину, он был божеством. А ежесекундная рабская преданность в глазах Пушка еще больше уверяла бывшего президента, что он – не человек, а нечто гораздо большее.

Любовь - не пробежка по открытому и ровному лугу, но подъем на высочайшую гору, когда приходится ломать ногти и обдирать пальцы и когда, достигнув вершины, видишь, что это еще не конец, а начало, и что спуск к следующей горе долог и труден.

- Ты когда-нибудь влюблялся? - спрашиваю я. - Однажды. - И как оно? - Как будто от тебя отрезали кусок, и ты жил, не замечая этого, а потом его тебе вернули, и ты вдруг понял, каково оно, когда ты весь целиком.

Любое путешествие приятнее, когда делишь его на двоих.

Иногда самого лучшего варианта не бывает. Иногда нам предлагают два плохих. Так устроено в жизни.

Смысл жизни – а уж тем более детства – не в том, чтобы быть лучшим.

Солнечные лучи лились в окно, расположенное в конце коридора. Пылинки танцевали в ярком свете, и, глядя на них, я чувствовала себя так, словно стоит затаить дыхание.

Ты никогда никому не понравишься, потому что ты сама себя не любишь.

Кроме того, в мире слишком много невежества, и нельзя расстраиваться по любому поводу. Если бы я огорчался из-за каждой мелочи, то постоянно пребывал бы в плохом настроении, а я не хочу быть как моя мама.

Любое проявление эмоций страшно ее сердило. Возможно, потому, что, теряя контроль над своими чувствами, она ощущала себя слабой и уязвимой.

Наверное, все вокруг гадали, что такого Эллиотт нашел во мне, чего не разглядели они. Но как только наши взгляды встретились, все это перестало иметь значение. Мы словно перенеслись далеко отсюда, сидели на краю Глубокого ручья и срывали травинки, делая вид, что вовсе не хотим взяться за руки. И в этот миг боль и злость, которые я так долго копила, испарились.

Мы каждое мгновение упускаем возможности.

Если я уйду с разбитым сердцем, ты уйдешь с кровоточащим носом.

Как мальчики могут быть такими глупыми, а папа, который сам когда-то был мальчиком, таким чудесным?

Возможно, я нашла своего принца. Я всегда знала, что это произойдёт, и, да, технически он не принц, но не обязательно быть королевских кровей, чтобы стать таковым. Он ведёт себя как принц и обращается со мной как с принцессой. Он всегда так делал. О чем ещё может мечтать девушка?

Проблема неприятностей в том, что начинаются они всегда с веселья.

Горе меняет тебя. Заставляет реагировать на все по-другому.

- В жизни нам приходится принимать не легкие решения. Но это не значит, что эти решения не правильные. - А что, если они не правильные? - Тогда вступает в дело судьба и все меняет. Ты просто должна ей довериться.

Когда ты молчишь, ты замечаешь намного больше.

Перед лицом печали и утраты, никакие слова не могли быть утешающими и адекватными.

Люди не рождаются жестокими. Такими их делает жизнь.

Большинство людей любят собак, но не понимают их. И я думаю, так ему удавалось выходить сухим из воды, и его никто так и не раскусил, потому что он вёл себя, как обычная собака. И когда я увидела, кто он на самом деле, с него будто сорвали маску.

Ровер спокойно зашёл в комнату вслед за Кэти. Она стояла спиной к нему и не видела, как пёс обвёл семью взглядом, полным ледяной ненависти. Стоило Кэти обернуться, как он уже вовсю улыбался, свесив из пасти язык.

На ступеньках сидел Ровер. Ни у одной другой немецкой овчарки не было таких холодных, жестоких глаз. Ни одна другая собака на свете не могла сидеть так прямо и неподвижно.

Что не так с Ровером? Его способности были поразительными, но вместе с тем и пугающими.

Ровер застыл. Он медленно подался вперёд и уставился в камеру, зачарованный своим собственным отражением. Эми почувствовала, как его покидают последние остатки того, что делало его похожим на собаку.

Что-то в поведении собаки вызывало у Эми раздражение. Она не хотела признаваться в этом, потому что любила всех животных, но её злило, каким безмолвным и спокойным Ровер был почти всё время, особенно когда другие животные сходили рядом с ним с ума.

Корнуоллские свитера чаще всего украшают горизонтальными узорами с богатой текстурой. Использование таких простых узоров, как, например, «шахматка», может исказить вязание и сделать свитер более сложным на вид, чем он есть на самом деле.

Мы чувствовали себя кладоискателями, отыскавшими невероятные сокровища: уникальные материалы, показывающие, как узоры записывались на обрывках бумаги и хранились в любимых книгах, чтобы быть переданными следующему поколению.

В этой книге мы й хотим рассказать обо всем, что нам удалось узнать о гернсийских свитерах, а также показать историю коллекции одной семьи с северо-востока Шотландии, прежде нигде не опубликованную, передававшуюся из поколения в поколение. Мы также собрали невероятную коллекцию мотивов, чтобы дать возможность мастерам придумать свои собственные узоры.

Гернсийский свитер — это целое собрание загадок, которые нужно разгадать, и секретов, которые предстоит раскрыть.

Достаточно взглянуть на другие народы: маги и вампиры живут среди людей, фавны — на деревьях и в кустарниках, оборотни образуют небольшие стаи в лесах, феи нашли пристанище в Аваллахе; тролли днем превращаются в камни, а ночью танцуют вокруг костров. Эльфы — единственный народ, который с начала времен живет в собственных городах и деревнях. Это и привело к тому, что мы считаем себя центром мира...

Магия сигил — это всегда защитное заклинание, а не атакующее. Она пассивна.

Магия сигил источает мощную защиту, если она содержит в себе правильное желание.