Алексей проснулся в холодном поту на госпитальной койке и закрутил головой, глядя по сторонам. Нет, тот бой ему снова просто приснился, а темнота потому, что ночь.

Орудие «Зверобоя» звонко выплюнуло болванку. Из-под башни немецкого танка тут же полетели густые снопы искр. С расстояния в пятьдесят метров бронебойный семидесятишестимиллиметровый снаряд насквозь прошибает даже лобовую броню Т-IV.

Пехота несколько раз ложилась, но снова поднималась. С каждым разом все больше неподвижных тел оставалось на грязном закопченном снегу.

Соколов увидел, как закрутилась на месте тридцатьчетверка с перебитой гусеницей. Резко вильнул в сторону другой танк, прикрывая собрата, давая возможность экипажу исправить повреждение.

Соколов закрутился в люке, пытаясь разглядеть, где батальон. Если пехота прижата огнем и залегла, то одной ротой танков атаковать такой укрепленный населенный пункт будет как минимум глупо.

Ты все еще не понимаешь, для чего позвал меня, да? — спросил монстр. — Все еще не понимаешь, зачем я к тебе прихожу. А ведь я не являюсь кому попало, Конор О`Мэлли.

Погромы доставляют удовольствие.

Порой люди больше всего нуждаются в том, чтобы обмануть самих себя.

Вера — это половина выздоровления. Вера в лекарство, вера в будущее, которое ждет впереди. А он был человеком, который жил за счет веры, но пожертвовал ей при первой же трудности, как раз тогда, когда она больше всего была ему нужна.

Истории — это самое дикое, что есть на свете, — прогрохотал монстр. — Они и преследуют, и нападают, и охотятся.

Жизнь пишется не словами, — начал монстр, — а делами. Не важно, какие мысли у тебя в голове. Важно, что ты делаешь.

В углу стоял здоровенный глиняный чан. Карл толкнул его рукой. Чан покачнулся. Выглядело так, будто он пустой. За чаном втиснулась грубо сколоченная скамеечка. Под ней на земле валялся большой бурдюк. По размеру ларец в нем вполне мог бы поместиться.

Далан посмотрел в том направлении, куда указал командир стражи. Даже отсюда было видно целых две лавки, но ни одна из них не походила на разбойничий притон. В их открытых окнах как на прилавках был выставлен товар: одежда - на вид не заношенная и, стало быть, не снятая с кого-нибудь - в первой лавке, и слегка пожухлая на солнце зелень - во второй.

- Человеку ведь мало предложить денег, господин Далан, - сказал он. - Еще надо иметь хоть какую-то уверенность, что он их возьмет, а не пойдет с докладом к своему начальству. Или возьмет деньги, а потом всё равно пойдет к начальству. Вот вы стали бы пытаться подкупить человека, который уже делом доказал, что готов отдать жизнь за магистра

Тимофей повертел крюк в руках, оценив на глаз металл, и сказал: - Да, человека он выдержит. Даже, пожалуй, двух, если не слишком упитанных и если вбить его правильно, чтобы не вырвало под тяжестью. - Он был вбит правильно? - строго спросил Далан у служителя. Тот чуть было рефлекторно не пожал плечами, но вовремя уловил настроение начальства и нашел другой ответ: - Я его еле вынул, господин Далан.

Карл же, в свою очередь, поглядывал на Тимофея. Для молодого рыцаря удачное расследование могло бы послужить ступенькой к его мечте вступить в рыцарский орден. Неудача, понятное дело, имела бы ровно обратный эффект, но Карлу с его короткой родословной терять всё равно было нечего. Да и для самого Тимофея благодарность столь влиятельного человека, каким был магистр Ордена, никак не была бы лишней.

Магистр согласно кивал, но было видно, что мыслями он весьма далеко от их беседы. Однако Тимофея он слышал. Когда тот смолк, магистр негромко заметил: - Далековато вы забрались на юг от своего Новгорода, мастер Тимофей. Хотя это и к лучшему. Более того, это так своевременно, что лично я усматриваю в этом знак свыше.

Если вы живете во французской деревне и хотите по какой-то причине узнать, о чем думает мэр, сходите в местный бар.

Многие люди считают овец, чтобы уснуть. Мне не давала заснуть одна-единственная овца.

И вот тогда это произошло. Я стояла, вглядываясь в темноту и чувствуя то, что французы называют un coup de foudre — удар молнии, любовь с первого взгляда.Я чувствовала себя влюбленной по уши. Любовь заполнила меня.

В какой-то неизбежный момент они поймут, что дом, в который они влюбились, — это лачуга, денежная яма, вечно пустой желудок.

– Вы сказали, убирают посвященных? – спросил Вадим Георгиевич, – значит, Коршунова и Билюнаса убрали за их осведомленность. Весь вопрос, какой именно информацией обладали эти двое. Я понимаю, что здесь возможны варианты, но для решения этой задачи нам будет нужно выделить наиболее главные, узловые моменты ваших последних операций!

Вы заказали ужин в номер, но в служебном лифте на официанта кто-то напал. Он не видел лица нападавшего, так как тот подстерег его при выходе из лифта. Затем этот неизвестный принес вам еду. По счастливой случайности вы в это время купались и не успели принять пищу вместе с ядом. Наши сотрудники, найдя у служебного лифта официанта, поняли, в чем дело и чудом успели ворваться к вам.

Он почувствовал ведущееся наблюдение каким-то шестым чувством профессионала. Внешне все было спокойно, но тяжелый взгляд на затылке он ощущал почти физически, подсознательно отмечая и регистрируя каждую деталь в своем окружении.

Прятаться от правды и жить в вечном страхе, проводя каждый день, пока я не умру, так, как сегодняшний – не та жизнь, которой я хочу для себя, как бы высок ни был риск.

Я понимаю, что мама ведет себя так, потому что она любит меня и заботится обо мне, и хочет, чтобы у меня было то, чего никогда не было в ее детстве: безопасность. Именно поэтому я никогда не отказывалась следовать ее правилам; я просто обходила их.

За свою жизнь она врала мне столько раз, что теперь я научилась лучше распознавать вранье.

Она могла скрывать от меня что угодно, но не свою любовь.

Черников курил в открытое окно, в машине приятно пахло дымком, мокрой травой и хвоей. «Да какая там война, – подумалось в полусне, – Гончарова нет, воевать некому». Но если все же начнется… Если деньги на твоей стороне, то неважно, кто против.

Рита по-прежнему улыбалась и смотрела на своего бывшего. Мысль осталась только одна – как бы не вырвало, вот прямо сейчас, сию секунду, прямо на его не очень чистые джинсы или на белые с черными полосами на подошве кеды. Почему-то из всех эмоций и реакций организма осталась только тошнота как при отравлении, и Рита сдерживалась из последних сил.

С другой стороны, вопрос, вернее, большую его часть, можно решить другим путем, тогда чемодан опустеет лишь наполовину. Потратить два-три вечера на склейки, потом еще пару дней, чтобы обойти не слишком привередливые терминалы и банкоматы, и готово дело. Но нет этих дней, даже одного нет. И квартиру так сразу не продать, хоть она и в хорошем районе. Ну, Женя, ну, удружила.

– Я просто подарю, даром, вам от себя на память! – Руснакова неожиданно резко вскочила с места, ее качнуло, да так, что очки слетели с носа. Руснакова засмеялась, смешно замахала руками около лица, точно воздух на себя нагоняла, вонь стала еще сильнее. Руснакову мотнуло снова, она в последний момент ухватилась за край стола, ноги у нее подкосились, и тут Рита поняла, что тетка пьяная. В хлам,..

Рита обняла сумку и добралась-таки до стола. Отвернулась, вытащила несколько пачек сверху и сунула их сначала в рукав жакета, но место оказалось ненадежным, деньги вываливались оттуда при каждом движении. Зато сумка застегнулась, стала приятно-круглой на вид, Риту так и подмывало бежать из хранилища (да и из банка) без оглядки.

До чего же мерзкое занятие – считать дни до зарплаты. Мучительно прикидывать, сколько осталось в кошельке, сколько на картах, и осталось ли там вообще хоть что-нибудь, выгребать мелочь из карманов, искать ценники со скидками в магазинах. Нет, не так все плохо, конечно, на еду и квартиру хватит и даже еще немного останется. Но одно дело, когда еще месяц назад собираешься эту самую квартиру купить,

Он стал всей моей жизнью, когда я приехала в Шотландию к дяде после смерти матери. И только благодаря ему я начала чувствовать себя здесь как дома. Он заполнил дыру, которую оставила в сердце смерть мамы. Как я могу забыть его? Даже думать об этом было невыносимо.

Как бы мне хотелось, чтобы вы не принимали всю эту любовь слишком близко к сердцу.

Следующие недели мы проведем в попытках защититься от способностей эльфов проникать в наш разум, читать наши мысли и влиять на наши чувства. Наверняка кто-то из вас уже пару раз ощущал на себе, как эльфы пользуются этими способностями, например, успокаивая вас. Однако важно научиться закрывать свои чувства и мысли.

Воспоминания крепким кольцом сжали мое сердце. Как часто мы ходили по этой тропе вместе. На берегу озера я села на землю, набрала воды в руки и позволила ей вытечь сквозь пальцы. Я чувствовала мох под коленями и вдохнула аромат деревьев, трав и цветов. Воспоминания накрыли меня гигантской волной.

Воздух мерцал над водой. Я села в траву, наслаждаясь красотой вокруг меня. Кроме чириканья птиц и жужжания насекомых ничего не было слышно. Горы на противоположном берегу упирались в сияющее голубое небо. Нигде в Шотландии не было так красиво. Природа была нетронутой и невинной.

Никто не может от них спрятаться, и ни одна тайна не скроется от них.

Я хотела спросить у Миро, о чем он говорил, как вдруг заметила, что воздух вокруг нас как-то странно мерцает. Крошечные блестящие частички искрились в воздухе и окутали нас. Эльфы целеустремленно шли сквозь мерцающую вуаль, и мы следовали за ними. Когда она исчезла, перед нами показался город. Луна освещала бесчисленные одно– и двухэтажные здания. Улицы утопали в тихой темноте.

Я почувствовала опасность раньше, чем увидела ее. Я повернула голову на бегу. Темные фигуры с бешеной скоростью приближались к дому. Их черные мантии казались мне пугающе знакомыми. Элин не терял время даром. Наши преследователи подбирались к нам все быстрее: их развевающиеся мантии все громче трепетали на ветру.

Я решила, что тайнам сегодня суждено остаться тайнами, после чего утонула в его нежности.

Одна из главных отличительных черт ундин – их лживость. У них остался единственный шанс вернуться ко власти, и ради него они пойдут на все. Они будут заманивать людей в ловушки своей красотой, и выхода из таких ловушек уже не найти.

Нова – такое имя я придумала для нее еще в лесу, имя родилось из обрывков названий, записанных, запомненных и попавших в мой список. Я выбрала это имя, но никому об этом не сказала. И вот теперь тайна была раскрыта. Я сообщила дочурке, как ее зовут.

А какие чувства возникают у белобилетниц? Ощущают ли они умиротворение от того, что исполнили свое предназначение в жизни? Или они тоже воспринимают окружающий мир как занесенное над ними острое лезвие; есть ли у них под кожей то самое темное чувство, проникнутое клокочущей яростью? Наши трансформации объединяют ли нас, превращают ли нас в единое целое, исправляют ли мои изъяны?

Я знала, что синий был относительно новым понятием в смысле цвета, что долгое время после появления на свет мы не распознаем и не видим его, что различением синего цвета мы овладеваем постепенно и что беременность сродни этому процессу. Было нечто в окружающем мире, что раньше мои глаза не были способны воспринимать, но теперь оно было повсюду.

Мягкое тело научается быть крепким на сельских дорогах. Мокрый гравий, пар, струями бьющий из моих ноздрей. Тело, вибрирующее на асфальте, в отелях и бассейнах, ванных комнатах и клиниках, тело с его содранными заусенцами, голодом и сексом с любимыми и нелюбимыми, тело, прощающее весь вред, что я ему причинила. Тело, вечно стремящееся куда-то.