На самом деле Нобу не хотела, чтобы он уходил. Ещё полчаса назад мысль о том, что они останутся с глазу на глаз, приводила её в ужас, а сейчас ей казалось, что, если Араки уйдёт, она никогда его не простит. И именно поэтому он должен уйти.

Вернуться к прежней жизни… К какой из жизней ей предстоит вернуться? Все они разрушены, некуда возвращаться. Ота оставил после себя лишь выжженное пепелище, как и везде, где появлялся. Не было ни семьи, ни дома, ни друзей, к которым можно было вернуться. Только горечь потери и пустота.

— Знаешь, я начинаю тебя бояться, — признался Шин. — Только сейчас? — удивилась Сато.

Она шла впереди, вслушиваясь в звук его шагов, и ощущала себя заключённым, идущим на эшафот. А Араки — её палач, ненавязчиво, но неотступно следующий за ней, чтобы привести приговор в исполнение в тот же миг, как они вернутся в комнату. Впрочем, она заслужила это. Быть убитой тем, кого едва не убила сама, — чем не высшая справедливость?

Для него весь мир измерялся в бейсболе, и чем больше кто-то вкладывался в тренировки, тем сильнее его уважал Араки.

Эксперты в газетах и на телевидении говорили о наращивании военной мощи Соединенных Штатов в Саудовской Аравии, но я не воспринимала войну как нечто реальное. Я всегда думала, что она где-то там, в «зонах боевых действий», далеко в пусты- не или за оранжевыми буйками, покачивающимися в океане, за которые обычным людям запрещено за- плывать.

Но теперь я знаю, что переезды с места на место — это всего лишь то, что приходится делать изгнанни- кам. Какова бы ни была причина, земля под нашими ногами никогда не бывает твердой.

Быть нормальной — это не делать то же, что и остальные. Ты сама создаешь свою нормальность.

Сегодня проезжал на «штадтбане» мимо сожженной синагоги. Погромы прошлой недели подаются как «спонтанный взрыв кипящей народной души». Антисемитский пункт программы НСДАП теперь, конечно, можно реализовать без каких-либо препятствий: закрытие еврейских предприятий, исключение евреев из университетов, запрет на участие в культурных мероприятиях… Кампания уничтожения начинается.

Примечательно, что на всех иллюстрациях евреи изображены в карикатурном стиле, который не имеет ничего общего с реальностью: оливковые лица, кудрявые волосы, как у мавров, носы, похожие на огурцы, и губы, будто ужаленные осами. Единственный, кто хоть отдаленно напоминает еврея, — это сам Юлиус Штрайхер, изображенный в окружении белокурых членов гитлерюгенда с голубыми, по-гусиному глупыми глазами.

Забавно наблюдать за перепиской: здесь можно лучше понять, что к чему. Не-нацисты пишут «С немецким приветом», а нацисты, или те, кто хочет казаться таковыми, — «Хайль Гитлер!». Не знаю, что звучит более глупо. Предпочитаю использовать более нейтральное, например «С наилучшими пожеланиями». Старое «С совершенным почтением» уже полностью вышло из употребления.

Библиотечный комитет принял решение о проведении 10 мая аутодафе. Итак, на площади перед национальным театром предполагается сжечь несколько сотен экземпляров книг двух десятков авторов, пригвоздить их к позорному столбу и т. д. Среди авторов — Генрих Манн, Фейхтвангер, Глезер, Стефан и Арнольд Цвейги; в основном евреи…

Согласно Закону о государственных служащих, каждый должен доказать свое арийское происхождение, включая бабушек и дедушек. Так что если еврейкой была твоя прабабушка, то уже не страшно. Эрих Мюллер признался мне, что у него была бабушка-еврейка. Этот мальчик — самый честный немец, которого только можно себе представить, а в его прошлом оказался такой «порок»!

Может быть, это и совпадение, но факты таковы: старик, которого они выгнали, — честный, принципиальный и порядочный человек, а остальные, прикрепившие свастику к лацкану, демонстрируют всевозможные оттенки неблагонадежности — вплоть до уровня государственного обвинителя. Что за внезапный всплеск не только бесстыдной подлости, но и политических пузырей из грязного болота дегенеративных взглядов?

Я не знала, во что ввязываюсь. Но факт заключался в том, что я последовала за ним сюда. Я прилетела в Ванкувер только по одной причине: потому что знала, что Сет здесь.

Я все еще мог видеть ее, сидящую на расстоянии вытянутой руки. Под дизайнерской одеждой и макияжем. Я видел ее, живущую такой роскошной жизнью, как будто это было ее второй натурой, но, похоже, она чувствовала себя неуютно посреди всего этого. Больше похоже на… привычку. Как будто она научилась с этим жить.

Я могла бы превратиться в Снежную королеву. Замерзнуть. Стать холодной и отстраненной. Я и раньше так поступала с мужчинами. А еще я могла влюбиться по уши. Такое тоже было раньше. Я понятия не имела, что с этим делать.

Какая бы тьма ни сидела в ней, с чем бы она ни боролась, мне приходилось сталкиваться и с худшим.

Эль всегда была для меня загадкой. Чем-то неизведанным и недостижимым. Примерно так же, как звезды на небе были загадкой для обычного человека; вы можете понимать основы того, как все это работает, но это не означает, что вы можете стоять, освещенные красотой всего этого, и не чувствовать себя маленьким, пораженным благоговением и даже недостойным.

Я знала, что он будет играть всю оставшуюся жизнь, даже если Dirty никогда не примет его обратно, даже если он никогда не заработает на игре ни пенни. Он мог играть с закрытыми глазами, мог, наверное, играть и во сне, а когда не играл, то сочинял, или напевал, или выстукивал ритм пальцами. Музыка была у него просто в крови.