Чтобы мужчина оценил твою внутреннюю красоту, тебе необходимо выглядеть хорошо.

Женская интуиция, признаю?т они ее или нет, всегда одержит верх даже над самым опытным лжецом.

Вот он, пример шныровской гигиены! С гиелами целуемся, в ржавом тазу воду для чая кипятим, про быстроподнятые шоколадки вообще не говорю, а стоит шлепнуться щетке - и все, конец кина!

Я оставил свою трезвость при себе. Мне совсем не хотелось слышать, как Джейми говорит, что он горд за меня. Я не хотел, чтобы он наблюдал за мной, ждал, когда я сорвусь.

Когда человек находится в нервном состоянии, не следует говорить ему, чего ты не будешь делать. Его воображение моментально отпилит "не" от любого глагола, какой бы ты ни произнес, и мысли приобретут опасное направление.

...я ненавижу всех этих господ не мозгом — скорее нервами кожи… Я презираю их, презираю их язык, их обращение, жизнь, которую они создали, их хваленую новую жизнь… Презираю и ненавижу, ненавижу люто,...

– в мире в последнее столетие намечалось некоторое подобие рациональной цивилизации, однако первобытная природа человека радостно выперла наружу, и это подобие теперь гниет, разлагается, заражает…

Любить себя – не значит быть самовлюбленным эгоистом.

Моя единственная доктрина – это целесообразность. Она помогает выжить.

Если и существовало сходство между державами, то в ту пору оно определялось личностью их правителей.

Жить вот так, одному, покупать хлеб, кефир, поддерживать существование, общаться с тем, кем не хочешь, и не иметь возможности поговорить с тем, с кем очень надо, потому что уже все умерли, а ты живешь... Живешь никому не нужный, никому не интересный, даже самому сеье, и можешь думать только о своих болячках, которые не отпускают, потому что на все остальные мысли нет ни сил, ни желания. И самое большое наказание - голова остается светлой, мозги работают. Уже и тела никакого нет, а голова соображает. Говорят, что люди, которые занимаются умственной деятельностью, сохраняют в старости ясность рассудка. Мне не нужен мой ясный рассудок. Уж лучше, когда сначала умирает мозг. Хотя, кому лучше?

Простите, я вот только эту дырку в небытие захлопну. — Он направился было к окну и чертыхнулся через мгновение. — Ух, до нее и не дотянешься… да она еще и без стекла, черт!

– Мы пришли с миром, – вступила в разговор Хейзел. – Что такого сделал Перси?
– С миром? – Царица подняла брови, разглядывая Хейзел. – Что он сделал? Этот самец уничтожил школу волшебства Цирцеи!
– Цирцея превратила меня в морскую свинку! – возразил Перси.
– Извинения не принимаются!

...бесполезное это занятие — придавать вещам смысл и значение, которых в них нет.

– А ты не трус, полукровка. Арес – это мое греческое имя. Но для этих моих последователей, для детей Рима, я – Марс, покровитель империи, божественный отец Ромула и Рема.
– Мы встречались, – проговорил Перси. – Мы с тобой… дрались…
Бог поскреб подбородок, словно пытаясь вспомнить.
– Я много с кем дрался. Но я тебя уверяю – в обличье Марса ты со мной никогда не сражался. А если бы попробовал, то был бы уже мертв. А теперь преклони колена, как это полагается сделать римлянину, пока у меня не иссякло терпение.

В пятой когорте были самые терпимые центурионы в лагере. Но даже и они накажут Хейзел, если она опоздает. Римские наказания всегда суровые: подметай улицу зубной щеткой, чисти стойла в Колизее, а еще тебя могли сунуть мешок со злобными куницами и окунуть в Малый Тибр – перспектива не из приятных.

...люди наконец поняли, что все их бедствия происходят от стихийно сложившегося еще с диких времен устройства общества, поняли, что вся сила, все будущее человечества — в труде, в соединенных усилиях миллионов свободных от угнетения людей, в науке и переустройстве жизни на научных основах.

– Привет, – отозвался Перси. – Ты что – убиваешь зверушек?
Октавиан посмотрел на пушистую штуковину в руке и рассмеялся.
– Нет-нет. Когда-то так оно и было. Мы читали волю богов по внутренностям животных – кур, козлов и всяких других. А теперь мы пользуемся вот этим.
Он швырнул пушистую штуку Перси. Это был плюшевый медвежонок без опилок внутри. И тут Перси увидел, что у ног статуи Юпитера лежит целая куча выпотрошенных плюшевых зверушек.
– Ты это серьезно? – спросил Перси.

– Взять бы этого Канта, да за такие доказательства года на три в Соловки! – совершенно неожиданно бухнул Иван Николаевич.
– Иван! – сконфузившись, шепнул Берлиоз.
Но предложение отправить Канта в Соловки не только не поразило иностранца, но даже привело в восторг.
– Именно, именно, – закричал он, и левый зеленый глаз его, обращенный к Берлиозу, засверкал, – ему там самое место! Ведь говорил я ему тогда за завтраком: «Вы, профессор, воля ваша, что-то нескладное придумали! Оно, может, и умно, но больно непонятно. Над вами потешаться будут».
Берлиоз выпучил глаза. «За завтраком... Канту?.. Что это он плетет?» – подумал он.
– Но, – продолжал иноземец, не смущаясь изумлением Берлиоза и обращаясь к поэту, – отправить его в Соловки невозможно по той причине, что он уже с лишком сто лет пребывает в местах значительно более отдаленных, чем Соловки, и извлечь его оттуда никоим образом нельзя, уверяю вас!

"Нет, братцы, так любить, как русская душа, - любить не то чтобы умом или чем другим, а всем, чем дал Бог, что ни есть в тебе, а..." , - сказал Тарас, и махнул рукой, и потряс седою головою, и усом моргнул, и сказал: "Нет, так любить никто не может!"

Главное жить... главное любить... главное верить..

...именно этим я сейчас и занимаюсь: вписываю себя в свою собственную историю и рассказываю ее изнутри.

— Иногда мне кажется, что она наполняет дом детьми, потому что хотела бы наполнить его слугами, но не может.

У меня было такое чувство, будто я — яблоня, с которой упало драгоценное для нее яблоко.

Единственное мое оружие — язык, и хотя мне известно, что язык сильнее пулеметов, я в отчаянье от того, что не могу в одиночку искоренить понятие «уничтожение», возбужденное в людях пропагандистами.

Ты устанешь любить других, и твоя любовь ко мне восстанет из своей могилы, вспыхнет прежним огнем!

...я не представляла себе, какой это скорбный труд — читать старые письма, хотя не берусь объяснить, почему. Сами письма были настолько радостными, насколько могут быть письма — во всяком случае, эти первые. Их преисполняло яркое и живое ощущение настоящего времени, такое сильное и всепроникающее, словно время это не могло миновать, а теплые бьющиеся сердца, запечатлевшиеся на этих страницах, не могли умереть и бесследно исчезнуть с солнечного лика земли. Мне кажется, я не испытывала бы такой грусти, если бы в письмах ее было, больше.

Убиться веником!
-Ой,а это как?-удивилась Дина-Он же мягкий!
-Наточить и зарезаться!-рыкнула Ирка.Дина стала выглядеть еще испуганнее.Кажется,она решила,что внучка ее квартирной хозяйки сошла с ума.

Мне плохо. Мне просто плохо… Да, я переспала с первым встречным, да, это грех, каюсь, но… но это не смертельный же грех!

Я знаю одну свободу — свободу упражнять свою душу.

В окопах полная свобода слова и ум не перегружен, одна мысль постоянно томит сердце и голову: как сегодня выжить?

Поиск виноватых - самый популярный способ разгрузки психики в стрессовых условиях.

И ложь, и правда могут одинаково ранить, в этом они похожи. Но только одна из них излечит вас впоследствии.
Джорджия Мейсон

У машины их уже ждала Лиана Григорьева, чтобы ехать с ними на встречу форта. Она сидела на капоте и дышала себе на руки.
   - Ого, кого я вижу! Шныровские родственники!.. Кстати, я замерзла! - капризно сообщила она.
   - Так зашла бы в дом! - сказал Долбушин.
   - Тогда я не смогла бы пожаловаться, что  замерзла. Женщине выгодно, чтобы перед ней все были виноваты. Ради этого женщина готова перенести все возможные лишения.

...надо пытаться любить людей, даже если это ужасно трудно или ужасно нелепо…

Размышляя о собственных грехах, он часто вспоминал об отце и о жестокой и крайней необходимости, которая заставила причинить страдания тому, кого он так любил; и видел в этом пример глубины Божественной мудрости.

Чтобы иметь хорошие шансы держать под контролем любые отношения, держи под контролем собственные эмоции, не позволяя им тем не менее превратить тебя в этакую не вылезающую из свадебного платья замшелую старую деву

Шесть месяцев в реабилитационном центре кардинально изменили меня. Я плакала, просто утопала в слезах. Это были слезы вины и раскаяния, а также надежды и веры. Вернувшись домой, я решительно ринулась узнавать и воспитывать свою трехлетнюю дочь, ребенка, для которого я была такой плохой матерью. На первых порах Мэгги цеплялась за своего папочку, недоверчиво глядя на меня. Я была для нее незнакомой женщиной. Выглядела и пахла как незнакомка, а не как мама. Я уверена, что для нее я ассоциировалась с запахом алкоголя, как некоторые дети ассоциируют своих мам с запахом духов.

Черчилль никогда не смотрел ни на кого сверху вниз.

Когда смертельно заболевает человек, или случается беда, или еще что-то требует больших усилий, времязатрат, сердцезатрат, девяносто процентов вовлеченных людей начинают отмораживаться. То есть они были бы рады помочь, но вот как-то у них все криво в данный момент жизни. Прости, не могу! И тут внезапно происходит чудо: начинает помогать самый безнадежный, казалось бы, человек. И грубый, и противный, и зануда, от которого ты всю жизнь бегал. Или вообще едва знакомый. Непонятно откуда сваливается, но только на его плечо и можно опереться.

На эту постоянную борьбу с физическим страданием лорд Нельсон тратил громадную долю своих душевных сил. Борьбы никто не видел, и он поэтому, как все тяжело больные люди, считал себя непонятым человеком.

Никто из людей, которых я знал (а я знал почти всех), не может считать себя совершенно невиновным.

Крушение общественных учений сводится к тому, что история неизменно оказывается глупее самого глупого из них…

Каждому нужны любовь и поддержка – пусть даже это будет всего лишь доброе слово, улыбка, пончик или чашка кофе.