Столкнувшись с проблемой, многие знают, что делать, но боятся осуществить перемены или сделать первый шаг.

Можно подумать – ее исцелил объектив.

Каждый шныр традиционно боится двух вещей. Первая: оказаться внутри Горшени и торчать у него в животе, издавая одинокие крики и дожидаясь, пока кто-нибудь догадается тебя спасти. Вторая: что Горшеня его не съест и это будет означать, что с тобой что-то не так, потому что Горшеня ест лишь тех, кого любит.

...вся его жизнь была как бы заключена в этой книге, и он с тайной радостью листал ее при всяком удобном случае. Каждое имя, каждый счет вызывали множество воспоминаний, были связаны с множеством интриг и чужих тайн, с множеством обращенных к нему просьб, так что книга стала как бы мерилом его могущества.

Иззи следует за мной до двери, подает перчатки и улыбается во весь рот, демонстрируя щель между передними зубами. У меня кружится голова, когда я смотрю на сестру; желудок стремится вывернуться наизнанку; но я глубоко вдыхаю и думаю о том, как буду считать шаги. Думаю о полете во сне.
Раз, два, три, скок.

Как говорит моя подруга Танечка, нужно почаще вспоминать себя в молодости. И тогда поступки наших детей не покажутся нам такими ужасными, а поведение - безрассудным.
Надо прислушиваться к умным людям! В этом и заключается зрелость ума. Так-то, Леночка!
Это я о себе.

– Он как Купидон, – сказал Фрэнк.
– Купидон в хорошей физической форме, – согласился Перси.
– Вы мне льстите, – проговорил Танатос. Голос его был так же великолепен, как и он сам: низкий, мелодичный. – Меня часто принимают за бога любви. Смерть имеет больше общего с любовью, чем вы можете себе представить. Но я – Смерть. Можете мне поверить.

Истина всегда была людям дороже счастья… к сожаленью, за последние две тысячи лет они пока еще не выяснили в точности, в чем она заключается.

— И ведь как же мы сроднились с вами за это время, мисс… Вы живете моими мыслями, я мучаюсь вашими страхами.

— Бежать надо, когда есть что сохранять. У меня не осталось…

И чтоб после себя не корить
В том, что сделал кому-то больно,
Лучше добрым на свете быть,
Злого в мире и так довольно.

Если во что-то веришь, а потом начинаешь эту веру объяснять, то быстро её теряешь. Твоё только то, о чем ты молчишь.

– На языке горько – зато потом сладко, – сказал Фрэнк. – Я ненавижу эту пословицу.
– Но она справедлива. Как теперь говорят: без труда не выловишь и рыбку из пруда? Та же самая мысль. Ты делаешь что-то легкое, доставляющее тебе удовольствие, умиротворяющее, а потом оно, как правило, оборачивается горечью. Но если ты выбираешь трудный путь, то в конце пожинаешь сладкие плоды. Долг. Самопожертвование. Это не пустые слова.

Никому не нравится война – если он, конечно, не дурак. Но война рано или поздно находит всех. Это неизбежно.

– Сын Нептуна! – провозгласил Финей. – Я сразу почувствовал, что от тебя пахнет океаном, Перси Джексон. Я тоже сын Нептуна, если тебе известно.
– Да… ну. Замечательно. – Перси потер глаза.
Вот уж повезло – быть в родстве с этим грязным стариком. Он надеялся только, что не у всех сыновей Нептуна такая судьба. Начинаешь с того, что носишь сумку через плечо, а потом оглянуться не успеешь, как бегаешь в халате и розовых тапочках-зайчиках – гоняешь куриц газонокосилкой.

— А можно мне взять с собой книжку?
— Ладно, возьми. Почитаешь в машине. Но когда мы приедем, оставишь ее в машине. Это невежливо — приходить в гости с книжкой.

– Я думал, что Плутон – бог мертвых. Теперь я узнаю, что есть какой-то другой бог – Танатос. А тут еще Врата смерти и из этого пророчества – пророчества семи. Что все это значит?
– Хорошо, я поясню. – Нико глубоко вздохнул. – Плутон – бог подземного царства – Царства Мертвых, но настоящий бог смерти, который отвечает за то, чтобы души отправи-лись в подземный мир и оставались там, это помощник Плутона – Танатос. Он вроде как… Ну, хорошо, вот представь: Жизнь и Смерть – это две разные страны. Все хотят быть в стране Жизнь. И потому существует охраняемая граница, чтобы люди не пересекали ее без разрешения. Но это протяженная граница с большим числом дыр в заборе. Плутон пытается заделать все эти бреши, но все время возникают новые. Вот почему ему нужен Танатос – он вроде как пограничный контроль, полиция.
– Танатос ловит души, – сказал Перси, – и депортирует их назад в Царство Мертвых.
– Именно, – кивнул Нико. – Но вот теперь Танатоса захватили в плен и заковали в це-пи.
– Постой… – Фрэнк поднял руку. – Как это можно заковать в цепи Смерть?
– Такое уже бывало, – ответил Нико. – В...

Октавиан поднял руку.
– Но всемогущий, всесильный повелитель Марс, разве это плохо, если мы перестанем умирать? Если мы будем жить вечно…
– Не будь глупцом, мальчишка! – взревел Марс. – Бесконечная бойня без конца? Резня, не имеющая смысла? Враги, которые восстают из мертвых снова и снова, враги, которых невозможно убить? Ты этого хочешь?
– Ты – бог войны, – вступил в разговор Перси. – И ты не хочешь бесконечной резни?
Инфракрасные очки Марса засияли еще ярче.
– А ты, как я посмотрю, грубиян. Может, я и дрался с тобой прежде… Могу понять, почему мне захотелось тебя убить. Я римский бог, мальчик. Я бог военной мощи, которую используют для благих целей. Я защищаю легионы. Я радуюсь, когда попираю тела врагов, но я не люблю беспричинной бойни. Я не хочу войны без конца. Ты еще узнаешь это. Ты будешь служить мне.

Опрос общественного мнения,
весьма стихиям соприродного,
всегда родит во мне сомнения
в достоинствах ума народного.

Интересная вещь происходит со временем. С одной стороны, ты всецело от него зависишь: встаешь с солнцем, в полдень ищешь убежище от жары, к вечеру готовишься к ночлегу, ночью — спишь. А с другой — оно теряет свой смысл, утрачивает свою ценность, такую значимую в той жизни, где время — деньги.

И такую я в себе почувствовал жажду к жизни, такую уверенность в себе, что немедленно представил себя чудовищем, пожирающим сырую плоть. Я был доволен собой настолько, что без труда мог бы кормить этим сырым мясом с руки любую изнеженную принцессу. И та не сумела мне отказать.

Всё приходит вовремя к тому, кто умеет ждать.

…этот переходный скачок, эта капитуляция. Где противоположные идеи слились и лишились своей противоположности.

Любое наказание — насмешка над преступлением.

Если живешь так, как хочешь, если всегда остаешься собой и окружаешь себя только хорошими, самыми лучшими людьми, то умирать совершенно не страшно.
— Как-то это не логично. Если человек счастлив, ему хочется жить долго-долго, разве нет? Хочется быть счастливым как можно дольше. Целую вечность.

— Если присмотреться, чисто белого цвета в облаках мало, однако люди говорят, что они белые.

...я нуждалась в том, чтобы мне платили за то, что я делала. Но окаменелости стали теперь для меня значить больше, чем деньги, — они стали целью жизни, целым каменным миром, частью которого была и я сама.

Природа уже так насытила благостной сладостью, что захотелось человечьего перцу. Отношений захотелось, общений, конец которых неизбежен – все люди враги, но зато как интересны извилистые пути.

Не знаю, что за странная прихоть ведет меня на север. Она неодолима. И часто, опять собираясь, укладывая вещи в рюкзак, думаешь со страхом и упованием – бесы ли манят, промысел ли божий. Так и мучаешься в сомнениях, пока не дойдешь до края, где открывается все. Там узнаешь – благодарить или бежать.

— Если мы не разгромим врага, — шпарит молодой Эплби, уходя от ответа, как мальчишка, — то цивилизация будет разгромлена, и настолько основательно, что весь мир снова погрязнет в беспросветном варварстве.
— О какой цивилизации вы говорите? — спрашиваю я.
— О нашей цивилизации, — говорит мистер Эплби.
— Что-то не заметно, — отвечаю я. — К тому же я и сам не прочь погрязнуть в беспросветном варварстве.

— Люди созданы, чтобы помогать друг другу,...

Чего только не приходится выдумывать из-за куска хлеба!

...книга имеет замечательное свойство: ее содержание можно истолковать как угодно,...

...бог или созидательная сила — не что иное, как стремление к равновесию, которое для человечества находит свое приблизительное выражение в общественном договоре.

«Стараясь не отставать, я последовала за ним, хотя в упор не понимала, какая там может быть польза от такой неумехи. Ведь ничего не умею! Ничего! И предупредить никто заранее не удосужился! А если там монстры какие-нибудь? Что мне делать? Улыбаться и радостно хохотать, глядя на их оскаленные морды?! Сюрреализм какой-то!»

"У меня и правда есть совесть! Ценная штука, между прочим, её надо беречь и вынимать только по большим праздникам, а не трепать направо-налево,- наставительно сообщил он." 

Хортица,стой немедленно!
-Стою не-медленно.Так быстро стою,что почти падаю...
(Ирка и Екатерина Семёновна))

Прежде чем разоблачить зло, пресса меряет собственный пульс.

Сам понимаю: чердак слабо мебелирован – извилины мелковаты… Культуры не хватает, знаний кое-каких… Что ж, как говорит Эн Фэ, это дело наживное…

– Вопрос – как вы до таких лет дожили, не покалечившись?

Дать тебе сильного врага — вот моя главная забота. Только так я помогу тебе.

Я, как и все мы, женщина цивилизованного мира, сударь. Мы же не просто самки, населяющие землю, и мы отказываемся быть ими.