— Вот так всегда: думаешь, что ты в кино и счастье будет длиться вечно. А потом вспоминаешь про личную гигиену, и становится ясно: ты ни разу не в кино.

Она знала, что первая любовь, что родится в ее жизни, станет окончательной и оттого в наименьшей мере случайной, а непоправимость и обреченность грозит лишь случайной любви.

...когда мужчинам плохо, женщины всегда одиноки.

Нужно отпустить сына в свободное плавание, позволить ему извлечь уроки из собственных ошибок.

Гея похлопала по софе.
— Сядь со мной, муж мой.
Уран улыбнулся и направился к ней.
Как только он сел, Кронос прошептал из-за ближайшего валуна:
— Сейчас!
И его четверо братьев выскочили из засады. Крий прикинулся кустом. Кей вырыл под себя яму в земле, а сверху прикрылся сучьями. Гиперион затаился под софой (то была большая софа), а Япет изобразил из себя дерево с двумя расставленными на манер веток руками. Уж не знаю как, но это сработало.

Когда собака умирает, душа ее бегает, играет и резвится до тех пор, пока не станет готовой к возрождению. Хорошо, что вспомнил…

— Я заставила их слишком сильно любить меня, — мягко произнесла Зоя, глядя на растаявший шарик мороженого. — Мне следовало быть плохой. Нужно было сделать так, чтобы они не захотели жить со мной.

Такое понимают лишь женщины и собаки, потому что мы вживаемся в боль, подключаемся непосредственно к источнику боли, и сама она, и жестокость ее становятся нам сразу ясными и понятными. Озарение приходит к нам, словно вспышка раскаленного металла. Мы способны в полной мере оценить эстетику боли, отчетливо сознаем в ней самое худшее и принимаем это.
Мужчины же, напротив, стараются боль отфильтровать, отразить и исказить, задержать ее проявление. Для них боль — всего лишь сиюминутное неудобство, которое отгоняется обезболивающим.

Жизнь так сложна, а человеческие поступки настолько необъяснимы и непредсказуемы, что обижаться на них бесполезно.

...любое знание и умение — благо.

– Я сознательно в определенной степени жертвую независимостью, если добровольно живу с кем-то. И от этого человека ожидаю того же.

Иногда мне кажется, окружающие просто не замечают, до такой степени он застенчив, и принимают его застенчивость за раскованность.

Какой же я была дурой… Невероятной! Непроходимой дурой! Я же до последнего верила, что Его действительно Леди Судьба привела!
И только оказавшись в клетке, осознала – Он лгал.

Я настолько привык закапывать правду, мою подлинную боль, что предпочитал надеяться, что она сама по себе рассосется:...

— Я не хочу, чтобы меня измеряли килограммами. Я не хочу нравиться на вес.

– Вы не возражаете, если я к вам присоединюсь?
Мэтр тут же залебезил:
– Мадам, позвольте предложить вам не менее удобное место… – но она отмахнулась от него:
– Все, любезный, я определилась. Джентльмен, похоже, не возражает.
«Джентльмен» не возражал, но и особого восторга не испытывал.
– А вам не кажется, что в ресторане полно мест? – сухо бросил он, смерив ее оценивающим взглядом с головы до ног.
– И что же – я буду вам о делах из противоположного угла кричать? – прищурилась Марина. – Я-то могу, но вам зачем такая слава?

– Понятно, что дом без удобств, но зато же с историей. Хотя, конечно… Непонятно, почему всегда надо выбирать: или история, или теплый сортир.

Ты нам не переугождай!

Я слышала, Николь назвала свою питомицу Джинни, в честь какого-то персонажа из «Гарри Поттера»?
— Да.
— Мне казалось, мы уже обсуждали эти книги и решили, что они чрезвычайно опасны. Библия строго-настрого запрещает колдовство и чародейство. Эти книги — орудие дьявола, мы не можем допустить, чтобы они развращали невинные детские души!
— Но это всего лишь безобидные сказки,...

Александр МЕЖИРОВ

ALTER EGO

Мне бы жить
         немножечко пониже,
Но мансарды в нонешнем Париже
Высоко — одышку наживешь.
А в моей — вчерашний дым клубится,
И холсты какого-то кубиста
Бурно обсуждает молодежь.

В блюдечке окурок.
                  Дым тяжелый,
Старый дым.
        Эпоха пепси-колы
Отменила джюс и оранжад.
Нету больше ни семьи, ни школы, —
Стоило ли почву орошать.

Лень
        приборку делать, постирушку,
Разную и всякую нуду, —
Заведу смышленую игрушку,
Ключиком игрушку заведу.

Жизнь чужую истово карежа,
Позвоню
       (своя не дорога):
— Поднимайся, заспанная рожа,
Едем в ресторан и на бега.

В этой самой разлюли-малине,
От тоски чуть-чуть навеселе,
Познакомлю я тебя с Феллини,
Вознесенским, Сартром и Пеле.

И, не сознавая, что калечу,
Пагубным инстинктам угожу, —
Важные контакты обеспечу,
Главные каналы укажу.

Временно убью в тебе торговлю —
Сущность постоянную твою,
Поселю под собственную кровлю,
Книгами твой разум разовью.

Бегать по редакциям заставлю
Мимо Мулен-Руж и Нотр-Дам,
Лепет малограмотный исправлю,
Книжечку составлю...

— Ну ладно, пацан. Признавайся. Где мое стадо?
Гермес открыл глаза и постарался придать себе вид самого очарования.
— Агу?
— Даже не напрягайся, — проворчал Аполлон. — У тебя изо рта пахнет говядиной.
Гермес выругался себе под нос. Ему определенно стоило пожевать мятных леденцов.
— Мой дорогой кузен Аполлон, — радостно произнес он, — доброе утро! Ты думаешь, я украл твое стадо? Разве ты не видишь, что я всего-навсего младенец?
Аполлон сжал кулаки.
— Где они, маленький негодник?
— Понятия не имею, — ответил Гермес. — Как такой малыш, как я, может спрятать пятьдесят коров?
— Ха! — торжествующе воскликнул Аполлон. — Я и словом не упомянул, что их было пятьдесят!
— Чтоб меня черепаха съела, — пробормотал Гермес.

И тогда, не дыша, на целые, казалось, часы он замер в неподвижности, гася всякую мысль, удерживая громкое дыхание, избегая всякого движения – ибо всякая мысль было безумие, всякое движение было безумие. Времени не стало, как бы в пространство превратилось оно, прозрачное, безвоздушное, в огромную площадь, на которой все, и земли, и жизнь, и люди; и все это видимо одним взглядом, все до самого конца, до загадочного обрыва – смерти. И не в том было мучение, что видна смерть, а в том, что сразу видны и жизнь и смерть.

В его остром блеснувшем взгляде я так ясно почувствовал штык, как будто он находился уже в груди моей.

Они любят, чтоб у начальника на лице играла приветливая улыбка, чтобы из уст его по временам исходили любезные прибаутки, и недоумевают, когда уста эти только фыркают или издают загадочные звуки. Начальник может совершать всякие мероприятия, он может даже никаких мероприятий не совершать, но ежели он не будет при этом калякать, то имя его никогда не сделается популярным.

Ощущая свое превосходство над окружающими, они стали надменными, упрямыми, потом аморальными и свободными.

Бессознательная ненависть — великое несчастье, ненависть же, искусственно вскормленная, — подлинное зло.

После этого случая Артемида решила больше не заводить чересчур близкие отношения ни с кем из своих последователей. Это представляло бы угрозу для них самих. Кроме того, она стала с особой осторожностью относиться к идее приглашения в свою группу охотников-мужчин.
Что лично меня очень даже устраивает. Мне нравится Артемида, но дикая природа — это не для меня. И я не люблю охотиться. Девушки, правда, мне нравятся, но моя подружка точно не оценит идею отпустить меня в компании восьмидесяти красавиц «на прогулку по лесу».
Она у меня та еще собственница.

Полное счастье встречается редко, это удел детей, наркоманов и религиозных фанатиков. Чаще встречается то, о котором упомянул Кароль, хотя оно и заставляет поволноваться: счастье, сотканное из своей противоположности; парадокс войн и революций, когда сердце бьется с такой силой, что рождает чувства доселе неведомые. Упоение страхом. Вожделение скорби. Нежная, сентиментальная ненависть.

Она давно уже поняла, что слова «так не бывает» не имеют к жизни никакого отношения. В жизни бывает и так, и этак, и вопреки всему ни одна голова не выдумает того, что в действительности происходит самым обыденным образом.

Трудись и трудись, а когда дотрудишься до конца, когда узнаешь все, то уморишься и помрешь. Не расти, девочка, затоскуешь.

Стоило Гермесу услышать сонное дыхание матери, как он тотчас открыл глаза.
Юный бог задергался в своих путах-пеленках.
— С ума сойти! — пробурчал он. — Не успел прожить и полчаса, а меня уже впихнули в смирительную рубашку? Мама явно мне не доверяет. Умная она у меня.

Гермес служил проводником душ умерших в Царство Мертвых. Он же был этаким личным ФедЭкс-курьером Зевса, доставлял послания владыки мироздания во все концы земли с гарантированной мгновенной отправкой. Еще он был богом (сделайте глубокий вдох) торговли, языков, воровства, чизбургеров, обмана, красноречия, застолий, чизбургеров, гостеприимства, сторожевых псов, служивших предзнаменованиями птиц, гимнастики, спортивных состязаний, чизбургеров, чизбургеров и предсказаний на костях.
Ну ладно, я специально вставил «чизбургеры», чтобы проверить, насколько вы внимательны. И еще я голоден.

– Смотри в глаза, когда надо понять, что за человек, только не долго. Долго нельзя. Учись считывать человека быстро: как двигается, ходит, какие жесты, одежда…
И так далее, так далее, и все с начала… курс прикладной, самой грамотной психологии – для выживания!

Ум дан человеку не для того, чтоб испытывать неизвестное, а для того, чтоб воздерживаться от грехов.

В том-то и штука, что есть в человеке какой-то темный инстинкт самосохранения, который пересиливает всякую сознательность и который так и подталкивает: испробуй все до последнего!

Выходило все не то, чего он ждал; получалась бессмыслица, нелепость, вылезал своей мятой рожей дикий, пьяный, истерический хаос.

...садизм, который в обычной сумятице человеческих отношений не бросается в глаза, может удивить своего обладателя, как только на сцене появится подходящий партнер.

Актеон стал красивым взрослым оленем.
Артемида пронзительно свистнула. Все пятьдесят собак Актеона тут же проснулись. Запах их хозяина исчез, но — ого! — воздух наполнил чудный аромат огромного оленя! Актеон попытался приказать собакам не подходить, но у него больше не было голоса. Они его не узнавали. Тогда он бросился бежать, как обычно и поступают олени, но собаки оказались быстрее.
Они разорвали своего старого хозяина на кусочки.
Закончив, собаки отправились на поиски Актеона, но нигде не могли его найти. Они лаяли и скулили в тоске и в конце концов вернулись домой, к пещере Хирона. Кентавр, увидев застрявшие у них в зубах обрывки одежды Актеона и запекшуюся на шерсти кровь, сообразил, что, должно быть, произошло. А ведь он предупреждал этого глупого юнца не связываться с Артемидой. Чтобы утешить собак, он сделал из старого костюма охотника набивную куклу, нечто вроде пугала, и собаки успокоились, решив, что их хозяин все еще с ними.
Думаю, Хирон поступил очень мило, но это невольно наводит меня на мысли, а не припасено ли у него где-нибудь в шкафу пугало Перси Джексона,...

Война так и осталась основополагающим занятием для огромной части земного шара.

Отчего же в этом мире так трудно быть взрослым?

Главным раздражителем был, конечно, свет – как всегда, казалось, что к нему для дезинфекции подмешана хлорка.

Все, что мы видим, находится в нашем сознании, Петька. Поэтому сказать, что наше сознание находится где-то, нельзя. Мы находимся нигде просто потому, что нет такого места, про которое можно было бы сказать, что мы в нем находимся. Вот поэтому мы нигде.

Память уверяет нас, что вчерашний день действительно был, но как знать, не появилась ли вся эта память с первым утренним лучом?

Мы с тобой, конечно, старые друзья, но даже несмотря на это я мог бы помочь.

Он одинаково не мог работать, когда был холоден, как и тогда, когда был слишком размягчен и слишком видел все. Была только одна ступень на этом переходе от холодности к вдохновению, на которой возможна была работа.

Этот вздор значительнее смысла.

— Мой повелитель, — сказала она, — твой новорожденный сын.
Зевс потянулся, желая пощекотать подбородок малыша, но Арес схватил обеими ручками палец отца и свернул его. ХРУСТЬ! Малыш ударил себя в крошечную грудь и закричал:
— Р-Р-РАР!
Зевс осмотрел свой бессмертный палец, теперь болтающийся под неестественным углом.
— Ты знаешь… Думаю, нам стоит найти малышу няню.
— Отличная мысль, — согласилась Гера.
— Большую сильную няню. С бездной терпения… и хорошей медицинской страховкой.

Человек, обладающий разумом, но лишенный способности любить и быть любимым, обречен на интеллектуальную и моральную катастрофу, а может быть, и на тяжелое заболевание.

В нашем саду расцвела Норма, и я превратился в сорняк, имеющий право расти только там, где его не видно, – в темных углах.

Даже в выдуманном мире должны существовать свои правила. Отдельные части должны складываться в единое целое. Такие фильмы – ложь. Сценаристу или продюсеру захотелось вставить туда нечто такое, чему там не место, и сразу начинает казаться, что все идет вкривь и вкось.