Только молодые девушки могут произносить такие фразы нежным чистым голосами – о том, что они чувствуют себя ужасно старыми, что они уже много повидали, что им двадцать один, а значит, вся жизнь позади... Это всегда бывает смешно и немножко глупо. Но когда такие слова произносит действительно старый человек, это совсем не смешно.

Чудес не бывает, детка! Никакой принц в тебя, конечно же, не влюбится, через пару лет из миленькой девочки ты превратишься в несвежую девицу, и закончится всё тем, что завалит тебя соседский конюх на сеновале, обрюхатит, и родишь ты ещё одну такую же замарашку-неудачницу, обречённую на метлу и грязную тряпку. Никакого чуда, Золушка. И не проси о нём, не раздражай лишний раз окружающих, вынужденных развенчивать твои детские фантазии. Чудес не бывает – в твоём возрасте пора бы это знать.

Как вы, кстати? Ну, даже если ты и сделал что-то, не можешь же ты винить себя за это? Все мы люди!
– Все – люди, а я – нелюдь! Три ха-ха! Страшно? Нет, ты и в самом деле ничего не знаешь обо мне. Я никогда не думал, что могу вот так жить, как живу сейчас. И это меня сжигает, как ад кромешный. Понимаешь? Не думаю. С женой я должен был расстаться и расстался. Да не в этом дело!
Я замерла, протирая усталые глаза. Не в силах поверить в то, что вижу. Ну же, даже сейчас, даже в Интернете мой муж говорит, что ему не до меня, что он должен был со мной расстаться. Вот тебе и Большая Любовь. Я сижу тут и задыхаюсь от обиды, а он говорит, что не в этом дело. За что это все происходит со мной?
– Ад кромешный. Звучит угрожающе. Но перед кем же ты виноват?

– Мы отвезем его в Германию, как только продадим дом. Я уже отослала его историю болезни, – неожиданно сухим и «нормальным» тоном перебила ее Лида. – И сделаем все возможное, чтобы поставить его на ноги, если это будет возможно. Если уж выяснится, что надежды нет, я буду сама решать этот вопрос, не сейчас. Он нуждается в уходе, в уколах, в процедурах. Я могу утереть ему слюни, но капельницу поставить не могу.

Павел знал, как сильно Лида ненавидела это место, так что это его совсем не удивило. Но напугало: что она будет делать с такими деньгами? Успеет ли добежать до канадской границы? Бросит его или нет? Иногда он был уверен, что нет, не бросит никогда, тем более что она и сама так сказала. Но потом, особенно когда в палате становилось темно, Павел вдруг терялся, начинал паниковать. Уйдет, обязательно уйдет. И никто ее, стерву, не остановит. Теперь уже некому!

Как известно, деньги не берутся из ниоткуда. И если десять раз сказать «халва», во рту слаще не станет.

– Я в среду все равно не смогу, у меня пилинг с трех до четырех.
– Вы издеваетесь?! – поразилась таким заявлениям Жанна.
– Что вы?! – саркастически улыбнулась Светлова. – В моем положении сохранение упаковки – тяжелая, практически невыполнимая работа.

Тяготы либо обтесывают людей, либо ломают.

Если мужчина не стал своим детям настоящим отцом, он не мужчина.

Если бросить на чашу весов корысть и благополучие, — благополучие, на мой взгляд, перевешивает.

Она смотрит на Гейба совершенно несвойственным ей взглядом — с полным благоговением. И вместо того чтобы есть, вроде как молится или что-то в этом духе. Она словно испытывает к нему вожделение, но каким-то пугающим, религиозно-фанатичным образом.

После смерти Мэтта я втихомолку занималась саморазрушением. Дзюдо стало способом справиться с детским гневом — лишь оно могло унять ярость. Забавное сочетание, ведь ты одновременно выпускаешь все эмоции и удерживаешь их внутри. Полный контроль над телом и разумом.

Я бреду вдоль коридора, впитывая ароматы подростковых грехов — они такие густые, что я буквально пробую их на вкус.

Ей же казалось, что она стоит около собственной квартиры уже на протяжении получаса, если не больше.
Время – всего лишь иллюзия. Материя же – отражение времени

У каждого из нас имеется своя главная ошибка. Своя ужасная, имеющая кошмарные, невероятные последствия ошибка; ошибка, давно перешедшая в разряд преступления; ошибка, преследующая нас изо дня в день, из часа в час, из мгновения в мгновение. Ошибка, которая однажды, совершенно неожиданно, раз и навсегда переменила нашу жизнь.

Нам вот предлагают, чрез разные подкидные листки иностранной фактуры, сомкнуться и завести кучки с единственною целию всеобщего разрушения, под тем предлогом, что как мир ни лечи, всё не вылечишь, а срезав радикально сто миллионов голов и тем облегчив себя, можно вернее перескочить через канавку. Мысль прекрасная, без сомнения, но по крайней мере столь же несовместимая с действительностию, как и «шигалевщина», о которой вы сейчас отнеслись так презрительно.

Тут одна только животная, бесконечная ненависть к России, в организм въевшаяся… И никаких невидимых миру слез из-под видимого смеха тут нету! Никогда еще не было сказано на Руси более фальшивого слова, как про эти незримые слезы!

Вот мужики пошли... сначала целуют, а потом извиняются, еще и обещают, что больше не станут… Лучше бы он просто еще раз меня поцеловал…

— Многое в жизни несправедливо.
— Но для чего и нужен Цезарь, если не для того, чтобы исправлять кривизны?
— Нет. Его подлинная задача — охранять мир. Если ради спокойствия Рима потребуется убить две сотни рабов, он пойдет и на эту жертву.

– Инна, а с моей стороны не будет наглостью спросить, кто тот счастливчик, в которого ты влюбилась?
Она замерла.
«Не догадался! Он ничего не понял! Топиться? Можно и подождать. – Инна обернулась, взгляд ее остановился на его губах. – Точно, чувственные, – подумала она, – именно такие губы описывают во всех любовных романах».
Он ждал ответа, а она продолжала пялиться на него, не в силах оторвать взгляда.
– Не хочешь, не говори, – улыбнулся директор.
Инна наконец заговорила, но это была не она, а тупая блондинка, сто раз уже похороненная и нежданно-негаданно воскресшая:
– Константин Викторович, а вы не сбежите, если я вам расскажу?

Когда женщина не может плакать, это страшно.

Расстояние настоящей любви не помеха...

Что гений для иных, а для иных чума.

Мне в петлю лезть, а ей смешно.

Девочка убежала с балкона, после улицы в комнате показалось очень жарко.Король с Королевой сразу же устремились к дивану, Снег запрыгнул на стул возле письменного стола и закрутился. Милашка улеглась на спину прямо у ног хозяйки и заболтала в воздухе всеми четырьмя лапами. Так она делала, когда хотел, чтобы ей почесали животик.

Мне кажется, это очень счастливое состояние, а немножко легковерия только облегчает жизнь — во всяком случае, это лучше, чем всегда сомневаться и видеть везде трудности и неприятности.

В те дни здесь жило много старых дам; конечно, и теперь наше общество состоит почти из одних дам, но мы далеко не так стары, как бывали стары дамы в дни моей молодости.

Мой отец был мужчиной, и я хорошо знаю всю их породу.

Папа ошибся. Да, нельзя контролировать собственные похороны, но иногда можно выбирать смерть. И я невольно признаю, что часть маминого желания и вправду сбылась: она ушла вместе с папой. Но я не буду играть на ее похоронах. Возможно, ее похороны также будут и моими. В этом есть что-то умиротворяющее: уйти всей семьей, никого не оставить.

Похороны во многом похожи на саму смерть. У тебя могут быть желания, планы, но в конце дня это уже просто не в твоей власти.

Забавно: в музыкальном лагере ты очень сильно сближаешься с людьми за лето, но по какому-то неписаному правилу никто не поддерживал связь в остальное время. Мы были летними друзьями.

— Не бойся, — шептала она, — женщины могут вынести самую адскую боль. Когда-нибудь ты это узнаешь.

— Похоже, живущие наверху ведают не больше покоя, чем мы здесь...

— Я не назову тебя зверем, — продолжала я все тем же спокойным голосом, — ибо большинство зверей ведут себя любезно со своими самками. Ни в полях, ни в лесной чаще никто не говорит о «грелках для постели». Но я советую тебе попридержать язык, северянин. Это оружие может в конце концов обратиться против тебя.

Мы никогда не стали бы работать совместно с этими психами. – Идея о мороях-пленниках тоже была бредовой, но меня сильнее зацепила вторая часть. Я просто не могла ее воспринять. Все равно как если бы Маркус сказал, что алхимики сотрудничают с инопланетянами.

Большинство городских гномов родом из Медянки, Лламедоса и Убервальда, — сказал Моркоу. — Там есть законы поверхности — и законы подземья. Конечно, здесь все по-другому… но так они смотрят на мир. И, разумеется, друзья Бедролома — тоже глубинные, а вы же знаете, как обычные гномы к ним относятся.
«Да, они, черт возьми, обожествляют их, — подумал Ваймс, пощипывая себя за переносицу и закрывая глаза. — Кажется, хуже некуда…»

Меня смущали и сбивали с толку всякие мелочи жизни. Но теперь, — он оживился, — несмотря на то, что я по-прежнему смущен и растерян, это происходит на гораздо более высоком уровне, и, по крайней мере, я знаю, что меня озадачивают действительно фундаментальные и важные явления Вселенной.

Я знаю, это не ваша вина, но вы, похоже, не в состоянии отличить мыслящего тролля от обыкновенного камня.

Хорошо известно, что волшебники и герои не могут поладить друг с другом, потому что первая сторона считает вторую сборищем кровожадных идиотов, которые не умеют ходить и думать одновременно, тогда как вторая испытывает естественное недоверие к сообществу людей, которые слишком много бормочут себе под нос и ходят в длинных одеяниях.

– Чокнутый, – подвел итог Хорек.
Бравд, скачущий в нескольких шагах от него, кивнул.
– Все волшебники рано или поздно сходят с ума, – заметил он. – Это все пары ртути. Разъедают им мозги. И еще грибы.

Стражники всегда вели себя очень осторожно и в потасовку раньше времени не вмешивались – дрались они только тогда, когда численный перевес находился на их стороне.

– Мы ладим с троллями, особенно теперь, когда они запомнили, что нужно смотреть, куда идешь. Они служат в Страже, и все такое. В общем, приличные ребята, не считая нескольких паршивых овец, которых, боги свидетели, и у людей хватает.

Путешествовать без еды, ножа и огнива неудобно, но зато процесс обустройства стоянки сокращается совершенно чудесным образом.

— Сегодня в полночь, у бука на пустоши, видели черного мага, проводящего ритуал. Хотя, по правде, скорее всего заклинателя — маги все поименно известны и все время на виду. Инквизиция уже едет. Хорошо, что я домой пораньше вернуться решил — подъезжаю к городу, а ворота на замке, стража бледная. Кстати, придворный маг говорил, что было уже, как минимум, три ритуала, так что следователи должны собраться мгновенно. — Учитель кинул дорожную сумку на стол и уселся напротив меня. — То, что я велел, — все выучил?
— Я… Да, я… — В полночь? У бука? Инквизиция?

...каждый маг вносит в рисунок заклятия что-нибудь свое. Это как личная подпись, доказывающая твое авторство. Достаточно было прислать вашей прабабушке описание того или иного ритуала — и через некоторое время она безошибочно давала ответ, кто и когда использовал похожие обряды.

...зло — притягательно. Оно прячет свой истинный облик под тысячью привлекательнейших масок, и очень тяжело разглядеть, что за мерзость скрывается на дне этой пропасти.

...ложь, основанная на реальных фактах, куда достовернее, чем придуманная от начала до конца.

...семья – это сила, семья поддерживает и приходит на помощь, так должно быть.

Зверь нагнал меня и теперь держался рядом, а вот воинам пришлось топать позади, но они меня сейчас совсем не интересовали. Интересовало иное — стратегия внезапного боя, предмет, который я нагло пропускала, так как он был последней парой перед выходными. Так вот, я если что-то и помнила, то помнила смутно…
Кажется, первым пунктом было:
1. Не принимайте бой на условиях противника.
Или первым шло планирование? А, уже не столь важно.
2. Бой должен длиться одну минуту. Максимум пять — дальнейшее вам во вред.
3. Любое сообщество — стая. Есть сильные, есть слабые, есть главный. Когда бросаете вызов стае — вы бросаете вызов главарю. Нападение на главаря деморализует стаю.

...материнство переворачивает мир женщины с ног на голову. И с первым криком младенца мир меняется, чтобы уже никогда не стать прежним… Потому что весь его центр смещается до маленького розового комочка, своим криком оповещающего вселенную, что вот он уже родился… И когда ты появилась на свет… я изменилась в один миг. Я просто смотрела на тебя и понимала, что вот оно, счастье! Мое персональное маленькое и чудесное счастье… И с той секунды весь мир я видела через призму твоего восприятия… Твоими глазами.