...по моему мнению, лишь одно божественное искусство обладает бессмертной красотой, бессмертной молодостью и плодотворной силой. Однако я верю, я знаю, я надеюсь, что в иных нежных душах расцветает настоящая, глубокая любовь, которая может осчастливить человека на всю жизнь, но бывает это редко.

— Идентифицирована зона квинарного заражения. Зафиксирована остаточная очаговая активность. Статус: вероятная опасность. Ситуационная рекомендация: покинуть зону заражения.
Влад до этого не зря размышлял о радиации, чуме и прочем «добре», которым наверняка богат заброшенный город. Ничего из тех мыслей не забылось, а голос, к которому даже начал привыкать, добавил паники.

Совершил преступление — отвечай. Это хорошее правило. Жаль только, что не для всех оно работает.

В этом обновленном мире не было ри и сопутствующей системы несправедливых ценностей, навязанной беспечными снобами, что радовало. Но не радовало то, что мир обновился недостаточно. Человек кое в чем не уступает таракану: как его ни трави, все равно выживет. Вот и здесь он продемонстрировал это в разных формах. Действующая цивилизация одичала, опустившись до вопиющего примитивизма, и лишь остатки оружия прошлых веков и медицинские технологии оттуда же не давали ее прихлопнуть одним небрежным ударом.

Если противник не имеет доступа к более совершенным и масштабным устройствам, его возможности действительно незначительны. За эти годы старая техника пришла в негодность, а воссоздавать ее с информационных матриц он, вероятно, не умеет.

Элита, она ж не может послать кого попало! Ей нужны шестерки, которые выглядят как тузы!

Насколько я понимаю, в современных играх можно попросту купить преимущество над соперниками?
— А как быть с теми, кто тоже может всё купить?

...он хороший человек. Но это не значит, что, оказавшись там, мы опять не начнем воевать.
– Хороший человек, но со своей правдой?

– Если человек нуждается в любви, для начала стоит завязать с нытьем и с кем-нибудь трахнуться. Вдруг это станет первым удачным шагом на пути к мечте?
– О, Господи, – покачала я головой. Впрочем, сама напросилась. И вдруг подумала: несмотря на явный цинизм подобного заявления, в нем таки содержится некая правда.

Что такое точка? Это некое место в пространстве. Но представь себе, что нет никакого пространства, даже четырех обычных измерений. Пространства нет. Можно ли в таких условиях представить себе точку?
— Я как раз об этом думаю.
— Об этом нельзя даже думать, не думая одновременно о пространстве. Если ты представляешь себе точку, то думаешь о том, что она расположена в каком-то конкретном месте. Скажем, ты выбираешь линию и представляешь себе точку на этой линии. В общем, точка — это какое-то определенное место, и если это место некуда поместить, точка обращается в ничто. Понимаешь?

Обычаи подсказывают человеку, кто он такой, какому миру принадлежит и что он обязан делать. Лучше нелогичные обычаи, чем никаких; людям без них не прожить.

В математике он не видел смысла, за исключением тех случаев, когда надо было на деле применять варварское искусство — считать деньги. Но в конце концов он решил, что какого-то особого смысла и доискиваться не стоит. Математика — это игра вроде шахмат, только еще интереснее.

Да, я – дура. Потому что только дура будет говорить о подобных вещах вслух. Умная будет сидеть и делать вид, что все в порядке, потому что… потому что так безопасней и проще. Нет, так действительно проще!

Можно отвлекать их сотней способов, но сейчас осталось только одно. — Он повел глазами на дверь и закончил: — Не делать ничего.

И хотя какой-то внутренний голос шептал ей, что это преступление — в конце концов, три книги были у нее самой большой драгоценностью, — ей обязательно хотелось увидеть, как загорится куча. Она не могла удержаться.

Сколько бы ни говорили ей, что ее любят, Лизель не верила, что бросить ее — доказательство любви. Ничто не меняло того факта, что она — потерянный исхудавший ребенок, опять в каком-то чужом месте, опять с чужими людьми. Одна.

В конце концов Лизель Мемингер робко вошла в дом. За одну руку ее держал Ганс Хуберман. За другую — ее маленький чемодан. В этом чемодане под сложенным слоем одежды лежала маленькая черная книга, которую, как можно предположить, четырнадцатилетний могильщик из безымянного городка, наверное, разыскивал последние несколько часов.

– Я буду молчать как глухонемая рыба в банке со шпротами! И еще я буду полезный! Но если меня не возьмут, я залезу на крышу Большой Башни и буду оттуда орать на весь Тибидохс, что дяденька Тарарах полетел по секретному делу! – пригрозил Ягун.

– Я тебя придушу! – прорычал питекантроп.

– Это вызовет подозрение!

Тогда каждый из вас будет в силах весь мир любовию приобрести и слезами своими мировые грехи омыть… Всяк ходи около сердца своего, всяк себе исповедайся неустанно.

Страшно подумать, что у нас больше никогда не будет таких разговоров перед сном. Что он больше никогда не пожелает мне спокойной ночи. Не будет улыбок, долгих взглядов, прикосновений, поцелуев у подъезда, горячих щёк и ожиданий новых встреч.

В магии всегда так. Кто хотя бы единожды попробовал ее силу, уже не сможет оторваться от этого источника. Он будет желать все большего.

С биологической точки зрения существует множество доказательств того, что потенциал сексуального потакания намного выше у большинства женщин, чем у мужчин, причем настолько, что средняя женщина может быть любовницей, скажем, двух или трех средних мужчин без ущерба для этих мужчин. Что касается духовной стороны вопроса, в природе каждой женщины достаточно от Евы, чтобы позволить ей, если будет такое желание, стать источником духовного обновления для многих мужчин. Мужчина, который верит в обратное, просто дурак, оценивающий душу женщины по бедности собственной души.

Ценности, сваленные в кучу под ярлыком «спортивное мастерство», теперь казались глупой показухой дикарей. Спортивные соревнования теперь располагались на оценочной шкале от безобидных, но бессмысленных игр до бессердечного садизма.

...мне кажется, что несправедливо оставлять вопрос на усмотрение лишь тех, кто может служить. Если я что и усвоил из сегодняшней истории, так это то, что война затрагивает всех граждан страны, что она способна уничтожить целый народ. Да даже в мое время все это знали.
— Ты верно думаешь. Однако не предполагается — по крайней мере, всерьез, — что на войне будут убивать мирное население.

– Что-то случилось? – спросил Ванька, оборачиваясь. У него был особый дар: он всегда безошибочно улавливал настроение Тани.

– Нет. А почему ты решил, что что-то случилось?.. – нервно спросила Таня.

– Ты уже минуту выщипываешь свой свитер!

Таня недоверчиво уставилась на свои пальцы. Пол у ее ног был весь усыпан комками шерсти.

– Он был какой-то неравномерно пушистый! Меня это раздражало.

– Зато теперь он местами лысый, – сказал Ванька.

– Чудная девка! – прошептал вошедший тихо кузнец, – и хвастовства у нее мало! С час стоит, глядясь в зеркало, и не наглядится, и еще хвалит себя вслух!
«Да, парубки, вам ли чета я? вы поглядите на меня, – продолжала хорошенькая кокетка: – как я плавно выступаю; у меня сорочка шита красным шелком. А какие ленты на голове! Вам век не увидать богаче галуна! Всё это накупил мне отец мой для того, чтобы на мне женился самый лучший молодец на свете!» – И, усмехнувшись, поворотилась она в другую сторону и увидела кузнеца…
Вскрикнула и сурово остановилась перед ним.

— Они все такие ранимые. И каждый раз приходят в неистовство, когда кто-нибудь из наших чиновников обращается к ним, используя не то имя. Инуитам, например, не нравится, когда их называют эскимосами, потому что слово «эскимос» означает «поедатель сырой рыбы». А инуиты гордятся тем, что, кроме рыбы, едят еще и овощи, уже не говоря о том, что и рыбу они подвергают тепловой обработке.
Он только что вернулся после двухдневной конференции вождей в Джуно и начал отращивать бороду.
— А что же означает слово «инуит»? — поинтересовался один из джорджтаунских воротил.
— «Инуиты», как чаще всего и бывает с самоназваниями, означает попросту «люди». А «тлингиты» означает «настоящие люди», поэтому тлингиты порой возражают против того, чтобы их называли просто «людьми». И никому из них не нравится, когда их называют «американскими индейцами» или «коренными американцами».

…я тридцать три года провел, стряпая эти вонючие законы, уж я им цену знаю.

— Ничего я тогда не понимал! Надо было судить не по словам, а по делам. Она дарила мне свой аромат, озаряла мою жизнь. Я не должен был бежать. За этими жалкими хитростями и уловками я должен был угадать нежность. Цветы так непоследовательны! Но я был слишком молод, я еще не умел любить.

— Я буду плакать о тебе, — вздохнул Лис.
— Ты сам виноват, — сказал Маленький принц. — Я ведь не хотел, чтобы тебе было больно; ты сам пожелал, чтобы я тебя приручил...
— Да, конечно, — сказал Лис.
— Но ты будешь плакать!
— Да, конечно.
— Значит, тебе от этого плохо.
— Нет, — возразил Лис, — мне хорошо.

– Ведьма – существо редкое, законом охраняемое, и так вид вымирающий.

– Что? – прошипел.
– Качественно ты вытер их… – но сковородку держу крепко.
– В смысле? – прошипел Демон.
– В смысле качественно ты вытер свои… яйца, – пояснила я.
Ага, и дальше каждый понимает в меру своей испорченности. Да, я очень испорченная. Демон тоже, так как даже покраснел. Сковородка коварно задрожала, я поняла, что действительно пришла ржака.

– Тихо! Не смейте произносить такое вслух. Я же говорю, человека нужно тянуть в Царство Небесное медленно. Очень медленно! Он и так время от времени рвет веревку и с наслаждением плюхается в грязь…

– Время – это единственное, чего у меня завались.

Вы-то, наверное, помните, как вас зовут, откуда вы родом, да и вернуться можете в любой момент!

Жизнь - это игра, в которой каждый уровень сложнее предыдущего. Едва ты приноровился, правила усложнились.

В запросах нужно быть скромнее, и тогда нет-нет, глядишь, до чего-нибудь доковыряешься.

Таня отметила, что имя Медузия Склепова особенно не уродовала. И очень дальновидно. Щенок, даже самый отважный, всегда должен знать, на какую собаку тявкать можно, а где лучше взять смысловую паузу.

Время… дать нам достаточно времени — и все наши самые твердые решения покажутся шаткими, а убеждения — случайными.

Паспорта для того и устроены, чтобы мешать честным людям и помогать мошенникам.

Человек боится вечно не того, чего ему следует бояться. Например, всю жизнь уверен, что умрет от болезни сердца, бережется, дважды в неделю бегает на кардиограмму, жрет тонны лекарств, достает родственников, а на семьдесят втором году жизни по дороге на очередное обследование его тупо размазывает троллейбусом по припаркованному впереди грузовику. Разве не глупо?

– Так! – пробормотал Поклеп, помахивая свитком, чтобы тот скорее высох. – С этими лысегорскими жуками, которые не отправили нам парковые скамейки, я разобрался!.. Теперь займемся стройматериалами! Из тысячи кирпичей триста пережженные, а пятьдесят треснутые. Ну прораб, обманчивый ты мой… в кого бы мне тебя превратить? Хотя, боюсь, тебя, жука, ничем не удивишь!

Всякое добро, всякий свет подаются только извне, в нас же самих их нет. Это видно хотя бы по тому, что в редкие минуты мы возвышаемся, просветляемся, ощущаем себя способными на что-то великое, а иногда даже и творим его. А потом и сами не можем дорасти до собственного уровня. Удивляемся: откуда в нас это приходило? Писатели и художники называют это «проблески». Но проблески чего, как не света, существующего извне?

– Танька! Ты хорошая девушка, но ужас какая занудная! А все от избытка образования! Смотри, как бы это тебе не повредило! Заметь, в сказках на мудрых тетеньках всегда дураки женятся!.. Ну и наоборот. Два ума на семью много. Кстати, ты в курсе, что если отпилить от тебя «Т», ты будешь «Анька»?

Что мы имеем в виду, когда говорим «не могу»? Нет, я отлично понимаю, что означает «не могу» буквально. Но что мы в него вкладываем на самом деле? «Боюсь»? «Не хочу»? «Не верю»?

Для него было настоящей пыткой, когда пришлось объяснять этой чистой девушке, незнакомой с людской подлостью, всю гнусность предательства, которым запятнал себя казнохранитель; рассказывать ей об утонченной жестокости королевской фаворитки, о ее коварстве, подсказанном ревностью.